— Пьем чай! — крикнул он, не рискнув врываться в комнату, где упаковывались девчонки. — Раньше, чем через час все равно не двинем.
Через полтора часа раздолбанная «Ауди», лет так примерно двадцати от роду, остановилась у подъезда четырехэтажки, скрипнув тормозами.
— Здрасьте, — сказал подругам веснушчатый автовладелец, шмыгнул носом и бросил на Кашицына уважительный взгляд. — Петька, эт самое… — он окончательно смутился, — в багажнике инструменты, будешь выходить — возьмешь. И ладно, до леса, довезу, на.
— Шансон, однозначно, — шепотом предположила Женя, когда они устроились на потертом заднем сидении, и водитель потянулся к облупившейся кнопке магнитолы.
— Главное — в машине не блевать, — так же тихо откликнулась Даша, пытаясь шепотом передать незабываемую тети Машину интонацию.
Девчонки хихикнули, и под звуки невообразимого рэпа с матюками, который полился из динамиков наружу сквозь открытые окна, «Ауди» пронеслась по Сосноборску, окатив водой из вечной лужи неповоротливую тетку с тележкой.
Проявив небывалую отвагу, водитель довез троицу аж до самой кромки леса и лихо развернул машину.
— Вы эт самое… в гости заходите, — сказал он на прощание и покраснел. — На речку сходим. Петька знает.
И натужно бухающая жуткой музыкой «Ауди» унеслась, пыля по проселку, оставив Кашицына, Дашу и Женю в благословенной тишине русских полей.
— Петя, что это было? — улыбнулась Женя.
— Это Димка был, брат троюродный, — откликнулся Кашицын. — Он обычно только матом разговаривает, потому и молчал всю дорогу. Застеснялся при вас. А так он у нас первый парень на деревне. Не пьет. И машина, видали какая? Иномарка, в сих местах невиданная.
— А как же он ее сюда пригнал? По узкоколейке? — прищурилась Женя.
— Да нет, по вот этой дороге и пригнал год назад, как из армии пришел. С тех пор его к Сенечкиному лугу и к лесу — на пушечный выстрел не подгонишь. Говорит, мертвецов каких-то видел. А до этого он в городе машину обмывал. С тех пор пьяным не ездит и гоняет только по Сосноборску, ну и до Корягово. Это село, куда он вас на речку зазывал. Во-первых, там заправка, во-вторых — песчаная коса, вода чистейшая. Пляж шикарный. В самом деле, съездим завтра, а?
— Только эт самое… без Димки! — умоляюще сказала Даша.
— Без Димки, так без Димки. Хотя, знаете, с ним спокойнее. Я тут не особо в авторитете — так, интеллигенция вшивая, — подмигнул Кашицын. — А его все местные уважают, даже коряговские.
Кашицын замолчал и невольно сбавил шаг, подтянув повыше на плечо брезентовую сумку с инструментами. Солнце почти село. Дорога ныряла в лес, как в арку и сразу же круто уходила вниз.
— Делай, как я! — подбодрила Женя и бесстрашно шагнула под сумеречный свод, сплетенный из нависших веток.
Захлюпала под ногами зыбкая болотистая почва. Кашицын пропустил Дашу и побрел следом, охваченный немым страхом, липким как мед. Девушки о чем-то негромко переговаривались, а Петр только и думал, как бы не упасть. У него кружилась голова, он несколько раз икнул и сплюнул в туман, борясь со странным приступом дурноты. Но узкое место осталось позади, дымка постепенно рассеивалась, сквозь переплетение ветвей стало видно фиолетовое небо с прозрачной луной. Кашицын зашагал увереннее и догнал спутниц.
— О, а вот и наш столбик. Значит, до машины метров пятьдесят, сейчас выйдем прямо к ней. Представляешь, Петь, Дашка сегодня у нас этот указатель не заметила от стрессу! — сказала Женя.
— Какой указатель? — спросил у нее Кашицын.
— Вы что, сговорились?!
— О! Еще один, — рассмеялась Даша, — я же говорю, он невидимый!
Она пробежала вперед и хлопнула рукой по черному столбу, установленному на развилке. Петр обалдело поднял глаза и тупо уставился на покосившуюся стрелку.
— И правда… — пробормотал он. — А разве у нас здесь есть указатель? Вообще, я, конечно, давно тут не ездил.
— Женька у нас — самая глазастая! — с невольной гордостью за подругу сказала Даша, — Она первая заметила. А то шлепали бы мы сейчас в ваше Корягово на «чистые пруды».
— Копеечка, родная, ну что же это ты, а? Четыре километра, мать твою, не доехала! — заговорила Женя, бросившись к сиротливо притулившемуся у противоположной обочины «Жигуленку». И вдруг остановилась как вкопанная. Из машины, поочередно хлопнув дверцами, вылезли трое мужчин. Одеты все трое были слишком хорошо для проселочной дороги. Цвета преобладали темные. Ботинки начищены до блеска. Тот, что постарше, вышел вперед мягкой кошачьей походкой, окинул Женю взглядом с ног до головы и недвусмысленно облизнулся, скривив в улыбке тонкие губы.