— А мы думаем, чья тачана, где хозяева, — неприятно растягивая слова, проговорил незнакомец. На его безымянном пальце красовался массивный перстень с рубином. Камень неестественно ярко горел в сгущающихся сумерках.
— Наша тачана, — решительно сказал за спиной Петя Кашицын, и пятившаяся Женя почувствовала себя чуть увереннее. — А в чем дело? Покататься хотели — так она не заводится!
— А ты кто такой, герой? — спросил тонкогубый, повернув к нему неестественно бледное лицо и пристально глядя в глаза. — Водитель?
— Женька, бери Дашу и дуйте обратно, — через силу шепнул Петр, — звоните Димке… ментам…
— Не станут они никому звонить, — раздалось за спиной.
Дернувшиеся назад Даша с Женей, взвизгнули и с двух сторон прижались к Кашицыну, словно окаменевшему под взглядом тонкогубого.
Дорогу к Сенечкиному лугу отрезали еще двое мужчин и эффектная брюнетка, одетая в короткую кожаную юбку, блестящую черную блузу, расшитую кровавыми розами, и черные лакированные босоножки на высоченных каблуках, впивающихся в дорожную грязь. Ярко багровые губы выделялись на бескровном лице, перекрашенные черным глаза казались провалами в черепе. Длинные пальцы с ядовито-красными накладными ногтями нервно перебирали ремешок изящной театральной сумочки. Спутники брюнетки, шагнувшие из тени деревьев, остановились, словно ожидая команды. В отличие от размалеванной девицы, оба были элегантны до жути: черные пиджаки, брюки со стрелками, белоснежные сорочки и чуть небрежно повязанные галстуки…
Стрелка указателя набухла неоновым свечением. Черные буквы, из которых складывалось слово «Сосноборск» истончились до ломких черточек. При полном безветрии табличка вдруг начала бестолково крутиться как стрелка компаса, попавшего в магнитную аномалию.
«Иди сюда», — прошелестело в приторно-липком воздухе, и Петя Кащицын зачарованно двинулся к троице, стоявшей около тети Машиной машины.
— Готы, — шепнула Даша, ухватившись за слово, как утопающий за соломинку.
Это слово еще принадлежало привычному порядку вещей, отдаляя размалеванных неформалов на один единственный миллиметровый шажок. Сделал его вперед — пугаешь людей на проселочной дороге. Сделал назад — вернулся в обычный мир. Дашазнала, что ошиблась. Увидела пропасть, что не перешагнуть. Она бы обязательно нашла в себе мужество сказать: «Вампиры», не побоявшись насмешек Женьки Стерховой. Но солнце подвело ее: последние багровые отсветы растаяли в темнеющем небе, не оставив и полминутки на размышление.
Один из спутников размалеванной брюнетки бросился к Даше, схватил ее сзади за волосы и дернул вниз, заставляя упасть на колени. Сама девица, окончательно потеряв человеческий облик, подскочила к Жене, которая принялась отчаянно сопротивляться, вопя, пинаясь и царапаясь. Вампирша отшвырнула исступленно отбивавшуюся жертву и рассмеялись так, что у Даши кровь застыла в жилах. От мощного толчка Женя свалилась на землю.
— Смотрите, дурочки, смотрите, — прошамкала мерзкая тварь.
Невольно подчинившись, Даша повернула голову и тихо взвыла. Лицо тонкогубого менялось на глазах, черты искажались. Когда он что-то зашипел, изо рта, как в фильмах ужасов, вылезли длинные клыки.
Двое его спутников бросились исполнять приказ. Они ловко связали безучастному Кашицыну руки ремнем, вбили в дерево кинжал по самую рукоять и подвесили Петю на этой импровизированной дыбе так, что он едва касался земли носками кроссовок.
Бритвенными лезвиями вампиры выводили на Кашицине кровавые узоры. Кромсая плоть сквозь тонкую футболку, они слизывали кровь с лоскутов кожи и одежды. Клыкастый урод с рубином на пальце, отогнал прихлебателей движением бледной руки, подскочил и неожиданно впился клыками Кашицыну в глотку.
— Все… сонная артерия… я знаю, — бессвязно пролепетала Даша, глядя на брызнувшую кровь, легла на землю и затряслась то ли от смеха, то ли от рыданий. Но ее рывком поставили на ноги, сомкнув повыше локтей ледяные цепкие пальцы. Что-то коснулось уха, больно царапнуло и, обдав холодом, потянулось к шее.
— Ма-ма… Мамочка! — вскрикнула Женя, дико глядя на подругу. Вампирша удерживала Женьку сзади, сжимая плечи когтями. Из-под бледных пальцев, впивающихся в податливую человеческую плоть, по ткани расплывались пятна крови. Два инфернальных мужика с хлюпаньем догрызали несчастного Кашицына, когда властный голос прокатился над дорогой, стряхнув с Даши сладковатое оцепенение.