— Он все равно тебя догонит! — заявил вампир.
Уже ничего не соображая, Даша истерично забилась, вырываясь, но незнакомец грубо перехватил ее левой рукой, через шею и грудь и рывком прижал спиной к себе словно террорист, прикрывающийся заложником. И пока придушенная и мгновенно притихшая Даша очень осторожно делала длинный вдох, он горячо шепнул ей в то самое ухо, которое накануне оцарапали холодные клыки:
— Я не вампир, ты ошибаешься, — в его речи скорее угадывался, чем слышался странный акцент. — Смотри!
Он чуть ослабил хватку, над Дашиным плечом вытянул вперед свободную руку и раскрыл ладонь, словно защищаясь от яркого света. Подбежавший Кашицын ударился в прозрачную сферу, отлетел на несколько шагов, по-звериному оскалился и яростно кинулся на невидимое препятствие. Отброшенный повторно, он тяжело набычился и пошел по кругу, скребя упругий воздух скрюченными пальцами. Ничего страшнее, чем его бледное, неестественно перекошенное лицо, Даша в жизни не видела.
— Пошел вон! — вдруг с отвращением сказал незнакомец.
Кашицын болезненно дернулся всем телом, развернулся как хороший солдат на плацу — строго на сто восемьдесят градусов и, неестественно высоко поднимая колени, зашагал прочь.
Дашу отпустили. Она стянула через голову толстовку и успела наполовину затолкать ее в сумку, когда ей вдруг стало холодно, непроницаемо темно и тихо до звона в ушах…
Каменный свод над головой переходил в плетеный навес. Даше показалось, что она лежит под железобетонной плитой — прямо из камня горизонтально торчали металлические копья, сквозь которые прорастали очищенные от листьев ветви ивы. По-крайней мере, ива — это первое, что пришло Даше в голову вслед за словом «плетень». Но чем дальше она вглядывалась, тем меньше понимала, где место перехода камня в железо, а странных арматурных прутьев в дерево. Зарываясь в землю корнями, навес поддерживали могучие стволы, с короткими, словно подрезанными нижними ветками. К их коре присосались сочные стебли каких-то вьющихся растений.
На гладком полу странной полупещеры стоял стол. Овальной формы столешница лежала на коротком основании как шляпка гриба, единственную ножку украшала грубоватая резьба. Один из двух низких стульев с высокими спинками был задрапирован черной материей, спускавшейся на пол тяжелыми складками. На земле дрожали рябые солнечные полоски. Даша тихонько погладила поверхность своего ложа и запуталась пальцами в густом мехе.
— Мне жаль, что твой друг погиб, и с ним так жестоко обошлись в посмертии.
Не рискнув сразу вскочить на ноги, Даша села на импровизированной постели. Из-за изголовья вышел тот самый человек, который, судя по всему, спас ей жизнь. Высокий мужчина был одет на редкость экстравагантно. Свободная черная рубашка с широкой проймой и воротником, отороченном кружевом, могла бы принадлежать любому из героев приключенческих фильмов, в которых действие происходит в семнадцатом веке. А может, в восемнадцатом… Даша, которая никогда не интересовалась историей костюма, не смогла даже примерно определить эпоху, из которой явился незнакомец. К его средневековой рубашке очень подошли бы шапага и ботфорты, но у него не было оружия, а брюки позволяли разглядеть скорее полусапожки из мягкой кожи. Ремень, сплетенный из бархатных на вид колец, перехватывал талию.
— Как мне обращаться к тебе?
— Даша.
— Даша? — повторил незнакомец и протянул ей руку. — Так коротко?
Имя из его уст прозвучало странно, с акцентом на шипящие, словно составленное из двух отдельных слогов — «Дааш-ша».
— Н-ну… да.
— Допустим. В таком случае я — Демайтер.
Все еще не веря, что это не сон, Даша уставилась на манжету рубашки, тоже отделанную узкой полоской черного набивного кружева, и вдруг вспомнила, как в детстве читала книги про мушкетеров и рыцарей. Сколько раз она тогда недоумевала: как это форма кистей рук, черты лица или какая-то неведомая «горделивая посадка головы», могут выдать человека благородного происхождения? Но сейчас, нехотя вложив исцарапанную ладошку в ладонь своего спасителя, она могла поклясться, что этим самым благородным происхождением дышала каждая его клеточка. Не хватало только изысканной бледности и светской скуки во взгляде. Лицо и шея, которую открывал небрежно расстегнутый ворот рубашки, были смуглыми от загара, а пристальный взгляд черных глаз — не столько надменным, сколько пугающе глубоким.
Демайтер подвел нежданную гостью к столу, отпустил и снял со стула драпировку, оказавшуюся длинной черной мантией, которую он перевесил на корявую ветку. Даша рассеянно огляделась и обнаружила свой рюкзак, прислоненный к одному из стволов, которые поддерживали навес. Сверху на «Ермаке» лежала ее сумка с засунутой внутрь толстовкой.