Наутро, встав с больной головой, тетя Маша и в самом деле денег не дочиталась — пятнадцати тысяч, припрятанных в серванте, будто и не было никогда. Точно кто-то в дом лазил! Иначе с чего бы такой сон? Да и сон-то помнился как-то смутно. Тетя Маша, пошатываясь, вышла во двор, сматерилась, зло пнула виновато заскулившую собаку в бок и пошла к соседке похмеляться. У соседки в эту ночь с веревки кофтейка пропала. Красивая с люриксом, почти не ношенная еще. Так что общий язык красавицы нашли быстро. Изгоняли весь день нечистую силу, ходили с одного крыльца на другое и обратно, по очереди поминали бога и черта. Немного посовещавшись, решили домового задобрить — налили в блюдце водки, поставили под стол, но опрокинули… Под вечер песню затянули, поплакали, подрались, да на следующий день помирились.
Утром Асиана, пристроившись за пожилыми мужем с женой, отправилась на центральный рынок.
Шаг второй — затеряться в толпе, смотреть и слушать. Мастер Гверан-Мун призывал на этом этапе не применять клановую магию, чтобы не выдать себя местным блюстителям порядка и магическим сторожам знатных особ, но этим пунктом правил пришлось пренебречь, иначе Асиану выперла бы из автобуса розовощекая шумливая кондукторша.
«А-а, проездной? Так бы сразу и сказала», — она пожала плечами и потеряла к девушке всякий интерес. Дальше до самого вечера у Асианы прекрасно получалось не использовать магию. Она купила одежду, сходила в торговый центр, пообедала в кафе, пристраиваясь то к гуляющим подружкам, то к влюбленной парочке, то к прилично одетой тетке средних лет, которая целенаправленно шла обедать, раздраженно объявляя об этом по мобильнику бестолковой помощнице.
Еда показалась Асиане невкусной, а кофе — потрясающим. Дома у Асианы зерна кофе использовали как ингредиенты эликсиров, но никогда не варили в чистом виде. Она заказала вторую чашку и два часа просидела в кафе, изучая карту Москвы и московской области, и с любопытством разглядывая причудливые машины, проезжавшие за окном.
— Скажите, милая девушка, а если мне нужно поехать на такой машине и я готова заплатить за поездку?.. — спросила Асиана у официантки, показав пальцем в окно.
Та бросила на посетительницу усталый взгляд.
— Вам такси заказать?
— Да, да, пожалуйста.
— Куда поедете?
— В пригород. Знаете, я неважно себя чувствую. Если вы проводите меня до самой дверцы, я буду вам очень благодарна, — и Асиана выразительно погладила пальцами искусственную кожу кошелька. Ее забавляли бумажные деньги. Взгляд официантки потеплел. Разумеется, она не оставила странную клиентку без помощи…
— На кладбище! — уверенно сказала Асиана водителю, развернула карту и ткнула в то место, которое по всем приметам должно было кишеть призраками. Было около восьми вечера. Водитель удивленно обернулся.
— Подчинись и забудь, — негромко приказала ему Асиана и непринужденно откинулась на спинку переднего сиденья. Водитель равнодушно пожал плечами и взялся за руль.
— Посадка пятьдесят рублей, — заученно пробубнил он.
Асиана рассмеялась в ответ. Летний вечер, сверкающий встречными огнями и рекламными вывесками, полетел навстречу. Шаг третий — расспроси мертвых. Они всегда знают больше. Асиана вышла из такси, приказала водителю вернуться домой, погуляла вокруг ограды, дожидаясь темноты, перелезла через забор и уверенно прошла между могилами кприглянувшемуся памятнику.
«Мой черед водить хоровод», — тихо сказала она, бросила сумку с нарядом черной невесты под ноги и раскинула руки, став в тени гранитной плиты.
Глава 8
Асенька
Лев Маркович работал администратором в клубе «Ночной лабиринт» в самом центре Москвы. Он очень хорошо выглядел для своих лет. Жизнь его протекала размеренно, и это было единственное, о чем он жалел.
Двадцать лет назад саксофонист Лева мечтал о бурной карьере джазового музыканта, Новом Орлеане, мировых турне, роскошных отелях и не менее роскошных моделях, зачарованных хрипловатой магией поющего саксофона. На ночную Москву он смотрел сквозь осенний сумрак и романтический флер и не обратил внимания на элегантного мужчину в темном пальто, который хлопнул дверцей «BMV» и двинулся следом.
Рудольф проводил Леву до парка и загрыз у третьей по счету скамейки. Рудольф был не очень голоден. Слегка прокусив сонную артерию, он несколько секунд любовался, струей крови, которая била в футляр саксофона. Лева успел вскинуть его перед собой, защищаясь инструментом от дьявольских клыков. Эстет Рудольф усмотрел в этом некий символизм, и урча от вожделения, ходил вокруг, пока жертва, издав сдавленный стон, не выронила инструмент из ослабевших рук.