Орамор засмеялся, а к дворецкому вернулось самообладание. Он присоединился к королю писклявым хихиканьем и сказал:
- Глупый проходимец! Бог уже давно бы наказал короля, если бы захотел!
- Воля богов исполняется не сразу, но, всесторонне подготовившись, они сражают обидчика наповал, - ответил Миротворец - Более того, этот улин, видимо, занят сейчас куда более важным делом, которое отнимает все его внимание, - Аграпакс всегда слеп, когда на чем-то сосредоточивается, - но, когда ему станет скучно, он вспомнит о тебе и нанесет свой удар!
- Кто ты такой, - мрачно спросил король, - чтобы говорить о богах так, как будто ты лично с ними знаком?
В глазах Мэлконсэя опять появился страх.
- Я тот, кто изучал их долго и внимательно, - ответил Миротворец. Однако я не утверждаю, что Аграпакс тебя убьет - хотя и это, конечно, вполне возможно, - я говорю, что тебя погубит твое клятвоотступничество!
- Правда? - улыбнулся король Орамор. - И как же оно может меня погубить?
- Когда ты нарушаешь клятву, ты рвешь на куски собственный дух, становишься жертвой собственной невоздержанности и умираешь в нищете, какие бы ты ни успел скопить богатства, в какой бы роскоши ты ни утопал!
- Не по душе мне такие речи, - сказал Орамор - Да, потому что ты слышишь в них истину! Твое клятвоотступничество настраивает против тебя твоих собственных крестьян, ибо они не знают уже, можно ли доверять твоим словам!
Орамор напрягся:
- Ты оскорбляешь меня? Ты хочешь сказать, что я не держу своего слова?
- Спроси у Аграпакса! - рявкнул Кьюлаэра Король поглядел на него и побледнел. А Миротворец продолжал:
- Конечно, как же ты можешь быть человеком слова, если ты нарушил клятву? А если твои крестьяне не будут тебе доверять, они обязательно когда-нибудь взбунтуются!
Орамор громко захохотал:
- Крестьяне? Эти пресмыкающиеся ничтожества? Кому они могут угрожать?
- Твоей жизни, если ты разгневаешь их настолько, что они поднимут бунт! - гаркнул Кьюлаэра. - Где ты наберешь людей для своего войска?
Король устремил на него тяжелый, каменный взор.
- Ты не умеешь разговаривать с теми, кто выше тебя, крестьянин.
- Умею, когда разговариваю с такими, - ответил Кьюлаэра. - Я не признаю никого выше себя, пока он не сумеет мне этого доказать, и не признаю благородным человека, крадущего хлеб изо рта у своих людей!
- Взять его! - приказал Мэлконсэй стражникам. Те рванулись к Кьюлаэре, но король остановил их, подняв руку:
- Пусть будет так, как пожелал этот глупец, - я лично сражусь с ним в поединке.
- Нет, мой король! - испуганно воскликнул Мэлконсэй. Но Орамора нельзя было остановить.
- Пусть ждет меня со своим мечом во дворе. Хоть он и не сможет признать, что я выше его, зато смогут его спутники, когда увидят его труп. - Он улыбнулся в предвкушении победы. - С радостью убью дурака, которому хватило ума бросить мне вызов.
Китишейн тревожно посмотрела на Кьюлаэру, а тот лишь кивнул с мрачным удовлетворением. Она оглянулась на Миротворца - тот смотрел на Кьюлаэру с гордостью и одобрением. В отчаянии она повернулась к Луа:
- Хоть кто-нибудь тут есть, кто в своем уме?
- Мужчины всегда так! - Девушка-гном дрожала от волнения. - Теперь они будут заниматься мужскими делами и колотить друг дружку до смерти. - Она повернулась к Йокоту. - Ты никак не можешь их остановить?
- Кто, я? Спасти жизнь мерзавцу, который так жестоко обращался с тобой?
- Все уже забыто! Теперь бы он не вел себя так! О Йокот, умоляю...
- Не умоляй. - Он прервал ее резким взмахом руки. - Этот бахвал спас мне жизнь, а я спас жизнь ему - о чем еще говорить. Если смогу, я ему помогу, конечно, если ему это потребуется.
Солдаты повели их во внутренний двор. Китишейн бежала рядом с Кьюлаэрой и повторяла:
- С ума сошел? Чтобы ты, лесной житель, сошелся в поединке с королем? У него щит и доспехи! А что есть у тебя?
- Меч, - отвечал Кьюлаэра, - и искусство, которому меня обучил Миротворец. Ты не веришь в пользу наших упражнений, Китишейн?
- Верю, - сказала та, - но доспехи!
- Я буду драться за справедливость. Впервые. - Кьюлаэра улыбнулся. Он просто сиял. - Странное это чувство, Китишейн, но очень приятное.
- То, что ты на стороне справедливости, не защитит тебя от меча, выкованного богом!
- Возможно. - Кьюлаэра посмотрел на нее диковато, взглядом человека, который предчувствует свою судьбу - Но бог, выковавший этот меч, несомненно, недоволен его владельцем. Возможно, он сделает меня орудием возмездия.
- А может, ему плевать на все это! Аграпакс никогда не интересовался ничем, помимо своего искусства, если легенды не врут!
- Тогда будем надеяться, что я стану произведением его искусства.
- Кьюлаэра, образумься! Встань перед королем на колени и попроси у него пощады - может быть, он сохранит тебе жизнь!
- А что тогда будет с крестьянами в долине? С их детьми? - Кьюлаэра снова посмотрел на нее тем же странным взглядом. - Выживут ли они, когда наступит зима, когда станет холодно, в своих потертых одежонках, промерзшие до костей, ослабевшие от голода?
- Плевать мне на крестьян! - кричала Китишейн, хоть у нее и защемило сердце. - Я за тебя боюсь!
Кьюлаэра остановился так резко, что солдаты, шедшие позади, наткнулись на него и зарычали, но он не обратил на них внимания. Он впился глазами в Китишейн.
- Ты? Ты правда за меня боишься?
Она посмотрела на него и смущенно потупила взор.
- Ко.., конечно, боюсь, Кьюлаэра! Мы - товарищи, мы сражаемся плечом к плечу!
- И все? - спросил он со странной настойчивостью.
- А что же еще? - ответила она, не поднимая глаз.
- Да, - тихо согласился он. - Действительно, что же еще?
Китишейн устремила на Кьюлаэру встревоженный взгляд, но в его глазах не было обиды, лишь неожиданные страсть и преданность.
Солдат за спиной рявкнул, чтобы Кьюлаэра пошевеливался, и он раздраженно обернулся:
- Да, иду я, иду! Я хочу большего, гораздо большего, Китишейн, и буду драться за это!
Он отвернулся и зашагал по ступеням.
Китишейн побежала следом за ним, переполненная волнением. Сердце ее горело непонятным огнем.
Они вышли во внутренний двор. Миротворец дал Кьюлаэре несколько советов: