- Это надо сделать, Миротворец! Молодые расы не могут ждать! За каждый час нашего промедления посланцы Боленкара подкупают еще одного гнома, еще одного эльфа, еще одного человека! Лишний день отсрочки - это одной битвой больше. Так и до лишней войны недалеко. Надо идти на юг!
- На юг надо будет идти тогда, когда мы сможем победить, - поправлял его мудрец. - Пусть будет, как будет, Кьюлаэра. Если ты ударишь, не будучи готов, Боленкар победит и в результате принесет в тысячу раз больше бед, чем успеет в ожидании твоего меча!
Но Кьюлаэра не мог позволить, чтобы все было, как было, - он не отставал от Миротворца, пока наконец Ио-кот однажды не рявкнул на него, чтобы он заткнулся, поскольку гному это все уже надоело до смерти.
На следующий день Кьюлаэра снова прицепился к Миротворцу, изводил и умолял его, пока наконец мудрец не набросился на него сам:
- Иди на юг без меча и его победоносной силы - ты погибнешь, ничего не добившись и ничего не совершив за всю свою жизнь, Кьюлаэра! Ты правда этого хочешь?
- Конечно нет! - Китишейн подошла и уставилась на него широко раскрытыми глазами. - Как ты смеешь сделать меня вдовой, не успев даже жениться на мне!
Опешивший Кьюлаэра повернулся к ней.
Китишейн вспыхнула и опустила глаза.
- Ну, может, ты и не собирался.., но я тешила себя...
- Конечно, собирался! Или хотел больше всего на свете! Хотя я не был уверен, что ты согласишься, если я спрошу.
Радость и счастье вспыхнули в ее глазах; она вскинула голову и предложила:
- Попробуй.
- Я боюсь, - пробормотал Кьюлаэра. - Я боюсь попросить, пока не сделано это дело. Потом, если Боленкар будет мертв, а я жив, я, наверное, решусь попросить.
Китишейн вздрогнула от неожиданного прилива желания и прижалась к Кьюлаэре.
- Не могу смириться с мыслью, что ты погибнешь! Может быть, я сказала глупость про то, что жду не дождусь, когда стану твоей женой...
- Нет, - резко ответил Миротворец. - Если ты обручишься или будешь близка с ним, ты ослабишь его удар тревогой за твою судьбу. Ты должна оставаться девственницей, Китишейн, девственницей и лучницей, пока не кончится война. Потом ты можешь заново начинать строить свою жизнь.
Китишейн опустила глаза.
- Это будет тяжело, Миротворец, тяжело будет ждать.
- Никогда больше не скажу, что на свете не бывает чудес, - прошептал Кьюлаэра, не спускавший с нее глаз.
Больше в этот день он не сказал ни слова о том, что ему надо идти на юг.
Но ночью он снова попытался сбежать.
Он снова дождался, пока все уснут, снова отползал дюйм за дюймом, снова поднялся на ноги и бесшумно побежал в ночь. Но на этот раз остановился среди валунов, а потом осторожно пошел обратно по собственным следам и так добрался таким образом до высокой сосны. Там он присел, высоко подпрыгнул, схватился за ветвь и подтянулся. Забравшись на высоту двадцать футов, он уселся поближе к стволу, обхватил его рукой и стал ждать утра.
Но ждать ему пришлось совсем не так долго. Меньше чем через полчаса появился огромный медведь, иноходью бредущий по снегу. Кьюлаэра посмотрел на него с удивлением: какой медведь выйдет из берлоги зимой? И что пробудило его от долгой зимней спячки?
Голод!
Любопытство Кьюлаэры сильно поугасло. Он смотрел на медведя, и ужас мало-помалу начинал охватывать его: зверь побродил туда-сюда и приблизился к его дереву!
Медведь встал на задние лапы, потянулся, посмотрел сквозь сучья и встретился глазами с Кьюлаэрой, который, словно зачарованный, не мог отвести от зверя глаз, повторяя:
- Уходи, медведь! Уходи!
Зверь оказался очень непослушным. Вцепившись огромными лапами в ствол, он начал взбираться на дерево.
У Кьюлаэры от страха заболел живот. Ему безумно захотелось, чтобы у него был сейчас с собой обещанный мудрецом меч, но так как меча не было, вытащил из ножен старый.
Медведь добрался до нижних ветвей и, пользуясь ими как лестницей, стал хвататься за одну ветку и ставить ноги на другую, пониже. Он взбирался все выше и выше, все ближе и ближе к человеку. Кьюлаэра посмотрел вверх; он мог взобраться еще на пять футов выше, а дальше ствол становился слишком тонким и не смог бы выдержать двоих. Он посмотрел на соседнее дерево, подумал, сможет ли перепрыгнуть на него, не упав и не разбившись насмерть. Решив, что не сможет, он повернулся к медведю и начал готовиться к схватке. Если суждено умереть, лучше умереть сражаясь, а не спасаясь бегством, а он, возможно, вовсе и не погибнет, если доспехи Аграпакса способны справиться не только с человеческими мечами, но и с медвежьими когтями.
Медведь взобрался еще чуть выше, его голова уже была рядом с ногами Кьюлаэры. Кьюлаэра приготовился ударить его, как только зверь переберется на следующую ветку. Но медведь смотрел на него взглядом, в котором не было ни голода, ни злобы. Он открыл пасть, но, вместо того чтобы прорычать, сказал:
- Слезай, Кьюлаэра. Бессмысленно просидеть всю ночь в таком неудобном месте, если утром я все равно тебя найду.
Это был голос Миротворца.
Кьюлаэра замер, выпучил глаза. Затем начал, ругаясь, спускаться.
Медведь с интересом слушал и смотрел на него, пятясь вниз по стволу. Когда Кьюлаэра спрыгнул на снег, медведь сказал:
- Пойдем в лагерь, ты, наверное, до костей продрог.
- Нет, доспехи Аграпакса не дали мне замерзнуть, как ты и говорил. Кьюлаэра спрыгнул в снег рядом с огромным зверем. - Но все-таки я окоченел.
- Неудивительно, в такую-то погоду, - сказал рассудительно медведь. Вот только, Кьюлаэра, из-за этого мы оба не поспали.
- Если бы мне удалось удрать на юг, то я бы не жалел. Медведь вздохнул.
- Ты пожалел, что у тебя нет обещанного мною меча, чтобы ты мог справиться с медведем. Как же ты собираешься сражаться с Боленкаром, если без меча тебе не побороть и медведя?
- Есть много разных мечей, - буркнул Кьюлаэра.
- Да, и многие сгодились бы для схватки с медведем, но Боленкара может сразить лишь один. Кьюлаэра поднял голову.
- Что делает этот меч таким могущественным?
- Звездный Камень, осколок копья Ломаллина, упавший на землю во время его битвы с Улаганом. След добродетели Ломаллина наделяет этот меч способностью победить сына Багряного.