Но друзьям Йокота от разведки гнома не было никакой пользы: он ни разу не вернулся и не рассказал им, что происходит. Кьюлаэра, Луа и Китишейн по очереди взбирались на гребень горы, чтобы бросить быстрый взгляд вниз и вернуться с рассказом. Кроме того, они по-прежнему сменяли друг друга на ночной страже. Луа решила отнести Йокоту дров и еды. Кьюлаэра стал возражать.
- Йокот и мой друг, Луа! Позволь и мне позаботиться о нем! - сказал он, хватая охапку хвороста.
Луа остановила его, взяв за руку и нежно, хоть и таинственно улыбнувшись:
- Нет, Кьюлаэра. Это моя работа, и с твоей стороны будет нехорошо отнимать ее у меня.
Она взяла у него хворост и пошла по склону вверх, а Кьюлаэра стоял, безмолвно смотрел ей вслед и гадал, каким образом этой крошечной женщине, которую он бил и унижал, удается теперь остановить его простым жестом.
Потом он снова задумался о том, как же она могла простить его настолько, чтобы стать ему другом, - Оставь ее. - Китишейн взяла его за руку и улыбнулась в точности так, как Луа. - Это ее судьба.
- Ее судьба? - Кьюлаэра мрачно посмотрел на нее. - Это как?
- Ты что, не понимаешь? - проворчала Китишейн. - Она таки полюбила Йокота.
- Полюбила? - Кьюлаэра замер, пытаясь отогнать взрыв возмущения, вызванный этой новостью. - Почему? Что изменилось? Это ведь не из-за того, что он доказал ей свою верность - он давно уже сделал это!
- О, но он так сильно изменился, Кьюлаэра! - Китишейн смотрела на него, сияя. - Так же, как и ты.
Она придвинулась чуть ближе, запрокинула голову, глаза ее так блестели, что Кьюлаэра был бы полным олухом, упусти он такую возможность для поцелуя.
***
Сильно волнуясь за Миротворца, Кьюлаэра обзывал себя дураком - если уж кто-то способен о себе позаботиться, так это шаман, превзошедший всех в своем искусстве настолько, что стал мудрецом. Как судьба может быть сурова к возлюбленному богини? И все-таки Кьюлаэра ходил смотреть, как дела у Миротворца, и всякий раз его взгляд задерживался на кузнеце дольше, хотя Миротворец не выказывал ни малейших признаков слабости. Он что-то пел железу, и его голос оставался звучным и сильным; он разделся до пояса, и его мускулы, когда он раз за разом поднимал и обрушивал молот на железо, перекатывались под кожей, как будто он был юношей.
В первый день он занимался лишь тем, что поддерживал вокруг Звездного Камня и под горой хвороста огонь и целые сутки напролет что-то пел пламени.
- Что он делает? - спросила Китишейн у Кьюлаэры, когда он вернулся из первого вечернего похода к краю гребня.
- Все поет и бросает на пламя порывы ветра, чтобы раздуть его, доложил Кьюлаэра. - Но только на пламя под камнем, а пирамиде он дает гореть спокойно, самой по себе. - Он тряхнул головой. - Не понимаю, как он еще не охрип!
На следующий день вернулась Луа и доложила:
- Пирамида больше не горит. На самом деле ее вообще больше нет! Он пережег ее на угли и добавил их к огню вокруг камня. Над ним высоко поднимается зеленое зарево с прожилками малинового!
Кьюлаэра с Китишейн побежали посмотреть - и точно, Звездный Камень излучал зеленый свет, и в зеленой дымке там и здесь вились красные нити.
Днем вернулся жутко взволнованный Йокот:
- Звездный Камень плавится! Капля за каплей он стекает в канавки, которые Миротворец выкопал около него.
Потом он вернулся обратно на свое место, а остальные двинулись к краю гребня. Так и было - вся огромная масса Звездного Камня размягчилась и по капельке стекала в канавки, а Миротворец пел и пел глубоким и могучим голосом Когда на следующее утро Китишейн пришла посмотреть, она вовсе не увидела Звездного Камня - лишь кучу шлака между шестью выкопанными Миротворцем канавками, в которых блестел белый металл. Она вернулась, рассказала об увиденном и добавила:
- Сейчас он выкапывает охлажденный металл из земли. Он застыл там брусками!
Затем послышался лязг и рев. Йокот видел, как Миротворец взял мехи и заработал ими над пламенем. Когда он сжимал мехи, пламя с ревом окутывало металлический брус. Нагнетая воздух, мудрец прочитал заклинание, затем положил брус на наковальню и ударил по нему молотом, сопровождая свои действия уже другой, исполненной великой силы песней. При этом зеленое зарево снова поднялось над металлом, испещренное малиновыми прожилками.
Один куплет - и брус отправился назад в пламя, снова послышалась песня, снова заработали мехи, а потом брус вернулся на наковальню.
Кьюлаэра тоже видел это и доложил:
- Он носит его туда-сюда между пламенем и наковальней и поет то одну песню, то другую.
- Какие слова он поет? - спросила Луа. Кьюлаэра лишь покачал головой:
- Я не знаю этого языка. Наверное, это по-шамански - хотя надо признаться, что это очень похоже на ту песню, что распевал в своей кузнице Аграпакс. И металл - он бьет, бьет и бьет по нему. Не сомневаюсь, что скоро он совсем его расплющит.
Вечером рассказ вела Китишейн:
- Он расплющил брус. Он стал в два раза длиннее и в два раза шире. Потом он положил сверху другой брус и согнул их, а теперь продолжает расплющивать сразу два.
Утром Луа сказала:
- Он расплющил уже четыре бруса, сплавил вместе, сложил, расплющил, потом снова сложил и расплющил.
- А оставшиеся два? - спросил Кьюлаэра.
- Он отложил их в сторону - не знаю почему. Из остальных он сделал один брус, но он кажется лишь немного больше прежних.
Утром четвертого дня Йокот пронзительно свистнул, и все бросились к сосне.
- Что случилось? - задыхаясь, выпалил Кьюлаэра. - Смотри! - показал Йокот.
Лицо гнома напряглось, и Кьюлаэра, несмотря на маску, почему-то понял, что Йокот вытаращил глаза. Повернувшись, Кьюлаэра увидел, что Миротворец выковывает длинную, прямую полосу стали, сияющей зеленым светом, - конечно же это сталь, если она так сияет в пасмурной северной дымке! И что это, как не меч? Длинный меч, широкий, обоюдоострый. Друзья видели, как мудрец снова положил его в огонь, нажал на мехи, что-то напевая в лад звучавшему грохоту, потом вернул меч на наковальню и стал бить по нему молотом, и стук его был подобен поступи скачущего коня. Ударив в последний раз, старик опустил меч в сугроб свежего снега. Снег зашипел, поднялся пар, зеленый свет погрузился в белую пучину и пропал. Миротворец вытащил меч из сугроба, еще раз сунул его в огонь и крикнул: