«Не понимаю… что это такое? Неужели какие-то корни?» — уточнил он.
Мгновенно пришедший ответ заставил его ощутимо вздрогнуть.
Паук приблизился еще немного и сурово отозвался:
«Кости! Человеческие ребра и позвонки!.. Они обглоданы, и почти на всех следы зубов!"
Вокруг мелькали огни, со всех сторон раздавались крики и лихорадочно кипели работы по спасению пострадавших. Сновали в разные стороны добровольцы с носилками, гремел зычный голос Симеона. Но Найл ничего не мог воспринимать, Глава Совета Свободных на несколько секунд точно оглох и ослеп…
После последнего сообщения он некоторое время не видел и не слышал ничего. Из глаз брызнули снопы искр, как будто ему хорошо треснули по затылку, но только с внутренней стороны головы.
Очнулся он и пришел в себя только после тревожного сигнала Хуссу.
«Такое ощущение, что на меня кто-то смотрит! — зазвенел его напуганный напряженный голос. Здесь появился кто-то живой!"
«Возвращайся!» — скомандовал Найл.
Ему и самому показалось, что он разглядел вдали какой-то двинувшийся ком плоти. Темное на темном, — даже самый зоркий паук не смог бы сказать с уверенностью, как это существо выглядит.
Пустынник ринулся обратно с такой невероятной скоростью, что перед глазами Найла все смазалось в одну сплошную фосфоресцирующую полосу.
Паукам не было присуще чувство боязни, они могли сражаться и с противником, намного превосходящим их по силе.
Единственное, что всегда приводило их в ужас — это неизвестность. Неизведанная опасность сжимала их тисками страха, вселяла чувство неуверенности и парализовала бойцовскую волю.
«Меня преследуют!» — раздался сигнал тревоги.
От ощущения собственного бессилия кровь Найла яростно вскипела, прилив к вискам. Он был способен помочь Хуссу во многих ситуациях, во время схватки мог подкрепить на расстоянии его волю и послать заряд дополнительных сил, в незнакомой ситуации мог сориентировать его. Но во время погони, когда Хуссу дрогнул и в полной темноте спасался бегством от неизвестного существа…
«Уходи скорей! Уходи! — только и смог послать Найл концентрированный пучок энергии. Беги, дружище, беги!"
Испытание нервов тянулось невыносимо долго, хотя на самом деле продолжалось всего несколько секунд.
Хуссу успел проворно взлететь по вертикальному подземному ходу и выскочить в разрушенный дом.
На поверхности, рядом с сотнями людей он чувствовал себя значительнее свободнее. Теперь он мог сражаться и никакой противник не мог бы его парализовать страхом.
Он ждал схватки, застыв над подземным ходом в боевой стойке, подрагивая от нетерпения, но из отверстия так никто и не появился. Тогда пустынник осторожно приблизился и глянул вниз.
По коже Найла даже побежал холодок, потому что из глубины черного вертикального колодца на Хуссу кто-то смотрел. Паука с невероятной ненавистью буравили отчетливо различимые во тьме красные светящиеся глаза…
ГЛАВА 20
Все последующие дни Найл прожил в невероятном напряжении, но все никак не успевал заняться таинственным подземным лабиринтом, который неожиданно обнаружил Хуссу.
Страшные секреты непонятных катакомб постоянно возникали на крае его сознания, но он физически не мог уделить этому время. Рабочий день правителя после землетрясения продолжался целыми сутками напролет. Он пытался как-то наладить жизнь уцелевших, бывал в больницах у пострадавших, организовывал похороны.
Фактически он ничего не ел в эти дни, подпитываясь только чистой энергией с помощью ментального рефлектора.
Медальон помогал координировать работу самых важных узлов человеческого организма, но, как и всякое сильнодействующее средство, приносил определенные страдания.
Найл мог поворачивать диск и направлять отражающую сторону к груди, чтобы уменьшить активность действия, но даже это не приносило покоя. В те редкие мгновения, когда он оставался в одиночестве, его сознание все равно не отключалось, невольно прислушиваясь к тому, что происходит в умах окружающих его людей и в головах гигантских восьмилапых.
В дни тяжелых испытаний телепатические способности Найла настолько обострялись, что он, уже помимо своей воли, ощущал внутренний ритм окружающей его жизни.
Ничто не проникало извне в его истерзанное сознание свободно, просто так. Он не мог себе позволить роскошь расслабиться и допускать сдержанность по отношению к приходящей со всех сторон разнообразной параинформации.