— Давай! Так будет лучше, наверное, — согласился его старший брат. Фиксируй все необычные следы на бумаге, а если что будет неясно, так зови меня на помощь, лягушачий палач…
— Справлюсь и без твоей помощи, предводитель дождевых червей, — огрызнулся напоследок Фелим и после этого молча принялся за дело.
Довольно долго в душном доме царила полная тишина. Симеон со своими племянниками осматривал жилище, не поднимая головы и ощупывая пристальными взглядами каждый клочок замусоренного пространства.
Гастурт и Марбус сначала прилежно светили фонарями, но потом гром стих, и яростная гроза закончилась. Рассеялись черные тучи, из-за горизонта выглянул ослепительный золотой диск, и угрюмая тьма стремительно сменилась ярким светом, заполнившим всю лачугу.
Фонари оказались совершенно не нужны. Симеон приказал молодым охранникам, заскучавшим без дела, отойти в сторону, чтобы они не путались под ногами.
— Только сейчас не ходить через комнаты! Не бродить тут! — недовольно рявкнул он, в задумчивости покусывая густые седые пряди своей необъятной бороды. Затопчете своими медвежьими лапами последние следы, которые все еще остались, знаю я вас… Шагайте в другую сторону! Когда понадобитесь, я крикну…
Парни отошли в самый дальний угол дома, в небольшое помещение, напоминавшее, скорей, глухой темный чулан без окон.
Здесь пахло ужасно, неприятный запах раздражал дыхание еще сильнее, чем в комнатах.
Однако Джелло, начальник дворцовой охраны, так вымуштровал своих воспитанников, что им даже в голову не приходило роптать на судьбу и попросить у Симеона разрешения перебраться в другое место.
— Откуда же так воняет… — едва слышно пробурчал Марбус, зажимая пальцами нос. Душегубка какая-то… дерьмо паучье там валяется кучами, не иначе… Гастурт наклонился и присел на корточки, что-то рассматривая.
— Похоже, что разит снизу… — сдавленно просипел он, едва сдерживая тошноту, мутным комом подвалившую из живота к горлу. Видишь, какие щели широкие между досок? Оттуда и несет…
Он двинул плахи, прикрывавшие все пространство пола, и обнаружил, что они совершенно не закреплены.
— Доски лежат свободно, они даже не прибиты… Что там такое? Погреб?
— Сейчас узнаем…
— Эй, приятель… ты что собрался делать? — удивленно протянул Марбус. — Зачем ты отодвигаешь рейки?
— Мы только посмотрим и все… — прошептал Гастурт. — Зато представь, вдруг мы что-то обнаружим? Нас похвалит мастер Джелло… от этого седобородого доктора никогда слова доброго не дождешься…
Под толстыми покривившимися досками, покрытыми зеленоватым налетом плесени, открылся темный прямоугольник пустоты.
Неприятный запах, преследовавший людей еще в комнатах, резко усилился, однако молодых охранников уже ничто не могло остановить.
— Я хочу посмотреть, что там, внизу… — едва слышно, но решительно заявил Гастурт.
— Запали-ка, дружище, фонарь… тот, что поярче…
— Не стоит… нужно позвать доктора! Все-таки, он старший в нашем отряде…
— Перестань! Как нас учил мастер Джелло? Ничего не бойся, воин, и смело действуй по обстоятельствам!
Охранник уже наполовину забрался в зловонный провал и готов был проскользнуть дальше, когда друг протянул ему горящий светильник.
Детство Гастурта прошло в Городе, и он вырос в те годы, когда кругом все время гибли люди. Везде висели жгуты паучих ловушек, на башнях торчали черные смертоносцы, на всех важнейших дорогах проходы караулили бурые бойцовые пауки, отличавшиеся своей жестокостью. Каждый из них мог безболезненно прибить горожанина в любой момент и тут же сожрать.
Вокруг мальчишки, на всех его окружающих все время падала тень смерти, но он постоянно учил себя преодолевать постыдную слабость страха.
Это качество сохранилось у него и потом, в юности, поэтому он без всяких колебаний выбрал путь бойца, став охранником не кого-нибудь, а самого важного человека в Городе, Главы Совета Свободных.
Не станет же личный телохранитель Властителя бояться какого-то подземного хода!
Но не успел Гастурт решительно продвинуться и на пару метров вперед по колодцу, как нога его сорвалась, фонарь внезапно потух и он всем телом рухнул куда-то вниз. Летел он в полной темноте так долго, что даже стал задыхаться от напряжения.
Будь внизу острые углы или камни, он, конечно, в один момент переломал бы все кости и не смог сдвинуться с места. Но ему в этот день повезло.
Несколько раз цепляясь подолом походной туники за что-то мягкое, он повалился в рыхлую почву и приземлился достаточно успешно. Все обошлось нормально, только болезненно, с глухим стуком, он в самом низу врезался лбом в свой же собственный фонарь, по-прежнему крепко зажатый в руке.