Говорят, что истинный мудрец незаметен, невидим, неизвестен…
Да!.. Я хочу затеряться в народе, как овца в пыльном обильном прохожем стаде…
Хочу-уууууу… Затеряться-аааааа…
— А где ты видел обильные тучные стада, Ходжа Насреддин?.. Твои стада редкие мелкие… Твоя родина нища… Твои кибитки, твои саманные мазанки глухи косы темны, и в них только дети и вдовы и калеки и сверчки, потому что мужи изошли в войнах! в набегах! в сечах!.. Твои поля больны тучным сорняком…
Айя!.. Ай!..
— Да… Но так было всегда… И сказал дальний усопший мудрец Исайя: поникнут гордые взгляды человека, и высокое человеческое унизится… И сказал мудрец: всякая тварь исказила свой путь на земле!.. Да!.. Так было… Есть… Будет… Времена неизменны неподвижны… И тут мудрость… Где иные времена?.. Нет их. Я не видел… И где иная мудрость?.. Иная жизнь человеков?.. Я не знаю… И потому ухожу…
— Прощай, Ходжа Насреддин!.. Прощай безымянный безвестный бездомный путник на морозной вечереющей сизой дымной снежной кешской пустынной дороге!.. Ты уходишь в сладкий дым забвенья… Уран!..
Тимур — ты победил!..
Тиран — ты одержал еще одну победу!..
Могила — ты победила!..
Тьма — ты победила!..
Песок — ты победил!..
…И темный малый человечек в желтом мятом колпаке и рваном павлиньем рубище с седой жемчужной чистой бородой уходит в дым забвенья, в снежный морозный сизый туман предвечерний…
И уходит в ночь грядущую забвенья…
…И ночь ночь ночь забвенья ночь морозная ночь сизая грядет грядет грядет над Державой над Империей!.. Да!.. Ночь снежная!.. Ночь ясная! Ночь парчовая — и лишь свежие сладкие следы врагов темнеют!.. И указу-ют и обнажают!..
И скачут скачут скачут тайные чагатаи палачи с ножами кашмирскими слепыми точными нагими ночными безответными умелыми…
И следы темнеют и ведут к жертве!.. Ах! Ай! Айя! Уран!..
Блажен предатель — снег Империи!.. Ай, ай, страна моя!.. Тут и снег — предатель преданный!.. И все дороги! все следы! все тропы ведут к жертве!.. Только к жертве!.. Только к смерти!.. Да!.. Уран!..
И уходит малый человечек в ночь забвенья!..
…Ходжа Насреддин! Был! и уж нет на снегу твоего следа, а только след осла Жемчуга!..
И ты уходишь на осле по дороге кешской… Уходишь в дым дым дым дым дым забвенья!.. да…
Но! но! но!..
Но! Опять! О Боже!.. Что там у дороги у пустынной одинокой сизой талое живое темнеет?..
О Боже!..
Человек один лежит в снегу, а снег уже схвачен вечерним морозом и покрыт хрусткой ледовой алмазной коркой… о боже!..
— Кто ты?.. Что лежишь на снегу покорно?.. Или пьян? Иль накурился анаши медовой пагубной бредовой?..
— Я дехканин. Крестьянин. Я рано утром вышел с кетменем в розовое февральское поле… А по кешской дымной сырой студеной дороге скакал всадник чагатай. Нукер амира. И я не увидел его. И не пал в ноги в копыта гневные его коня с поклоном… Тогда он сошел с коня и крикнул: раб!.. Ложись на землю!.. И жди!.. Я не взял с собой ножа, и нечем мне отрезать твою слепую землистую голову… Жди!.. Я поехал за ножом… Скоро вернусь!.. И отрежу отсеку отделю отвалю твою заблудшую голову!.. Жди!.. И я лег и жду, а его все нет и нет… Уже снег упал, а его все нет… А в снегу сонно холодно… Может, он заблудился с ножом?.. Может, пойти ему навстречу по дороге?..
…И дехканин лежит на снегу. И кетмень забыто тихо лежит рядом…
…О Боже!..
И что ж ты лежишь, покорный народ мой?.. И ждешь ножа, и каждый думает: только бы нож нашел не меня, а другого, а нож блуждает, а нож устал уж, а нож уж не приходит…
Иль не можешь кетменем нож раздавить разбить?.. Не можешь?.. И вспахать взломать нукера-палача глухую рожу морду переносицу заросшую?..
Айя!.. Уран! Учча! Ачча!.. Тошно!..
…Но я ушел с самаркандской дороги… Но я ушел в родной кишлак Ходжа-Ильгар… Но я потерял утратил свое имя… Но я не Ходжа Насреддин, а такой же безымянный раб, ждущий последнего ножа…
Покорный я, покорный, подлый сонный…
Но!..
Нет сил глядеть терпеть!.. Но! нет сил дремать на дремлющей дороге дороге!.. Нет сил спать в стране усопших сонных…
И Ходжа Насреддин сходит с осла… И вынимает из ветхого мешка — хурджина ветхую палку дервиша, увешанную разноцветными лоскутами и медными певучими колокольцами… И палка дрожит в руке Насреддина и поют певуче морозно шелестят звенят колокольцы тонко тонко…
— Наконец-то я нашел тебя, дехканин. Я брат того нукера… Он послал меня разыскать тебя…
— Вы принесли нож, таксыр, господин мой?.. Наконец-то!.. Вот моя голова!.. Она очень устала! И замерзла! И стала думать от мороза… А может, взять кетмень и убить нукера?.. Мне стало страшно — зачем мне такая голова?.. Зачем, таксыр?..
— Да. Думающая голова — это самое опасное в нашей стране…
— Скорее отрежьте ее, таксыр… Надоело думать… Холодно… страшно… Может, убить нукера?.. Где же ваш нож?.. Где?.. Думать страшно!..
— Думающих голов стало больше, чем ножей… Не хватает ножей уже… Ножи устали… Палачи устали… Мой брат прислал палку… Но это палка не простая!.. Это двоюродная сестра посоха самого Пророка!.. Гляди, как она бьет!.. Как поют колокольцы!..
И тут дехканин вскочил с земли, с примятого подтаявшего под ним сырого водянистого снега.
— Ходжа Насреддин!.. Ходжа Насреддин!.. Спаситель мой!.. Я узнал тебя!.. Узнал… Что ж ты не пришел раньше?.. Спасал других?..
И он заплакал…
И Ходжа Насреддин положил теплую дрожащую старую добрую свою ладонь на бритую нагую его послушную голову…
— Седая голова… Прекрасная мудрая голова дехканина… Земледельца… И ты так легко хотел расстаться с нею…
…Да!.. В ожидании ножа созревает иная голова!.. да!..
Но я ухожу…
И пошел к ослу своему.
И уже вечер перешел в ночь.
И был сизый вечер, а стала морозная ясная ночь.
И стала ночь с полевыми огромными бездонными звездами…
И звезды разгорались от мороза…
И полузамерзшие арыки едва шевелились в снежных полях…
И малые арыки совсем замерзали останавливались хрустели густели теснились от игольчатого молодого льда, а большие арыки жили текли шевелились двигались в ночи…
И малые люди засыпали, а большие двигались в ледяной ночи…
И Ходжа Насреддин двигался в ледяной студеной ночи…
Да!..
И!..
ЧАЙХАНА «ЧЕТЫРЕ ЧИНАРЫ»
И там у дороги росли четыре столетние жемчужные обильные раскидистые чинары чинары чинары…
И Ходжа Насреддин узнал их — дальних былых вечных…
И они были снегом высоко и щедро засыпаны и сияли в ночи снежные одинокие родные… И сияли в ночи пустынной как четыре снежные горы…
И Ходжа Насреддин узнал их…
И там была нищая малая чайхана и там светился утлый нищий низкий светильник и горело чадило пахучее чигирное масло…
И темно в чайхане было и пусто и дремно…
И только!.. Но!..
Айя!.. Откуда ты взялся в нищей тощей моей земле? в земле военной? в земле без мужей ядреных вольных? в земле холмов похоронных?..
Айя!.. Откуда ты взялся вырос поднялся палван богатырь красавец чайханщик Турсун-Мамад?.. Валун средь камней!.. Ты вольный улыбчивый!.. Зубы снежные ладные ликуют горят!.. Глаза лихие свежие нетронутые непугливые!.. И весь ты весь барашек ярый! бычок бык тугой налитой порос зарос кудрявой вольной вешней бородой!.. И грудь твоя в старом погорелом чапане-халате с широким вырезом открыта обнажена и вся она кудрявая каракулевая веселая вольная грудь!..