Неужели ж это так глубоко сидит, а, Дора?
Отец есть отец.
Мельхиор к тому времени прочно обосновался за голливудским столом. Он снял очаровательный, расположенный на холмах дом в испанском стиле, поселил там леди А., которая, казалось, снисходительно забавляется, наблюдая за творящимся вокруг фиглярством, и — не успели мы глазом моргнуть — он уже воцарился во главе мирка, окрещенного “Английской колонией”.
Публика в Английской колонии была довольно чудная. Все мужчины носили монокли, а женщины — диадемы, в костюмированных спектаклях они появлялись в ролях Гладстона и Дизраэли, королевы Виктории и Флоренс Найтингейл и т. п. Держались они обособленно, подальше от плебейской толпы; по субботам, после обеда, когда все остальные занимались групповым сексом, они устраивали чаепития; в воскресенье играли в крикет; пили на закате розовый джин и разговаривали так, будто верхняя губа была у них в гипсе. Старая Няня, та самая, сестра которой жила в Кеннингтоне — мир тесен, — в вуали и форменном платье иногда появлялась в большом дворе перед домом Хазардов, надзирая за выгулом рыжих малюток в ситцевых платьях и с косичками — наших двоюродных сестричек, которые, как выяснилось, будут порхать во “Сне” внештатными феями. Настоящий семейный праздник.
Зачем же звонил наш отец, уж не поздравить ли нас с приездом в Голливуд? Сказать, что его мечты без нас — пустой звук? Держи карман шире. Ему нужна была от нас земля.
В безумные недели — а в “Арденнском лесу” все они были безумными — нам было совсем не до шекспировской урны. Я попыталась вспомнить, где видела ее в последний раз. Может, мы забыли ее в поезде? Мы весь дом перевернули, перерыли все сундуки... Наконец, уже холодея от ужаса, случайно обнаружили ее в закутке рядом со спальней; этот закуток замышлялся, думаю, как гардеробная или как каморка, куда жена может засунуть мужа, если он приползет совсем уж на бровях. Мы туда не ходили, там было довольно темно — шторы преграждали доступ яркому солнцу, но — вот она, шекспировская урна, в целости и сохранности, стоит на тумбочке как на маленьком алтаре — по бокам кто-то поставил и зажег свечи. И курительные палочки. Как будто здесь совершался странный обряд. Мы застыли, пораженные.
Кто тут руку приложил? Впоследствии выяснилось, что это была работа мексиканской уборщицы. Католички. Ох уж эти католики. Урна была так бережно запакована, что она решила: наверняка там — мощи, и обращалась с ней соответственно. Нам не хотелось тревожить урну, но надо было проверить, на месте ли земля, и мы открыли ее. Ф-у-у-у! Теперь понятно, почему пришлось прибегнуть к курительным палочкам. Она, наверное, думала, что мощи подгнили. Когда мы подняли крышку, из горшка разлилась жуткая вонь, наполнив самодельную часовню знакомым запахом.
Так мы выяснили, куда персидская кошка Дейзи делала пи-пи в поезде.
Мы вышвырнули содержимое кискиного ночного горшка из окна, но что теперь делать — оскверненная до последней крупицы священная земля утрачена навсегда! Ничего страшного. Мы наполнили урну землей “Арденнского леса”, взяв ее, чтобы соблюсти хоть какое-то правдоподобие, из копии елизаветинского садика. Так что священная земля была в порядке, как новенькая; в первый день съемок Мельхиор планировал разбросать ее в “лесу близ Афин” — освящение площадки, чествование актеров и вдобавок лакомое блюдо для фоторепортеров.
Я помню тот первый день “Сна”, как будто это было вчера. Мы прибыли в костюмах — оригинальная подобралась компашка, можете не сомневаться. Никаких сопливых феечек со стрекозиными крылышками и цветочными веночками. Нет уж. В наших костюмах Душистого Горошка и Горчичного Зерна на лифчиках и трусах в стратегических местах были налеплены листья, в лохматых париках запрятаны лампочки, но, поглядев, какие костюмы достались другим, мы, скажу вам, поняли, что легко отделались, потому что у некоторых на лбу красовались рога, а неприличные места прикрывали лишь куски меха; другие, будучи жуками, ходили в жестких, блестящих панцирях, защелкивающихся на спине; а пара-тройка несчастных, убранных в кожу и перья, вообще вместо рук махали ветвями.
Ко всему прочему “лес близ Афин” населяли не только феи. Мимо проскакала гигантская мышь с седлом и уздечкой. Кролик в подвенечной фате и с венком. Стрекозы в масках. Несколько гигантских лягушек. Смешанной толпой — гномы, великаны, дети. Неожиданно у меня возникло тяжелое чувство. Я нутром поняла — фильм провалится с треском.