Чингисхан не пожалел денег на открытие. Он притащил на площадку выписанный из Беркли оркестр старинных инструментов — сто человек в чулках и гофрированных воротниках. На одном была ермолка. Пока пытались отладить лютни — их чертовски трудно настраивать, может, поэтому на них нынче почти не играют, — “лес близ Афин” наполнился трезвоном и диссонансом.
Леди А. в наряде от Ланвина и жемчугах присутствовала только в качестве жены режиссера, но ее дочки были в костюмах. Мельхиор дал Саскии эпизодическую роль. Индийского принца.
Ну и индийский принц: тонкое золотое одеяние и тюрбан из той же ткани, лиловое перо заколото аметистовой брошью. Спаси нас, боже, от искушения. Имоген была просто еще одной феей, произносящей лишь одну фразу: “И я”. Но помощник режиссера — одержимый Перигрин — не отставал от костюмерной, пока ей не нашли маску совы, сюртучок чудного покроя из перьев и крошечную розовую пачку — так что в конце концов она торчала точно нарыв.
Группа журналистов подстрекала на шутливые выходки Дейзи Дак, наряженную в зеленый королевский убор из тюля и блесток, и глядите-ка! — опять явное отсутствие полоски от трусов; оседлав полотняный стул, Чингисхан, как обычно, в брюках для верховой езды, дополненных на сей раз хлыстом, пожирал глазами созданный им мир волшебных духов. Вокруг него кружили и суетились журналисты, фотографы, секретари, подхалимы, сценаристки, ассистентки и рабочие сцены — ядовитое перо Ирландца уподобило их возню копошению опарышей на куске гнилого мяса.
Но в этой давке присутствовала одна странная, привлекшая мое внимание чрезмерными стараниями оставаться незаметной фигура; завернутая в плащ, в темных очках и накинутой на голову шали она выглядела, будто ей достался в костюмерной шпионский костюм из второсортного фильма. Куда бы ни направлялась Дейзи, эта печальная тень, не отставая, следовала за ней, растворяясь в толпе при каждом взгляде в ее направлении. Странно. В чем тут дело?
Музыканты ансамбля старинных инструментов собрались наконец вместе по знаку дирижера: но какими силами удалось облачить Стоковского{93} в лосины? Из сумбура звуков стало вырисовываться что-то вроде гальярды, хотя лютневая группа пыталась, похоже, удариться в павану{94}. Когда все стихло, из-за деревьев в ослепительных вспышках камер появился Мельхиор, неся на вытянутых руках на алой бархатной подушке с золотой каймой, по словам костюмерши, позаимствованной из декораций "Елизаветы и Эссекса“, шекспировскую урну, наполненную, как вам уже известно, подлинной, вполне соответствующей церемонии землей "Арденнского леса“.
Мельхиор одарил нас улыбкой, и в поисках поддержки я протянула руку, ища Норину одновременно с тем, как она пыталась нашарить мою. Он улыбнулся и обволакивающим, как шоколадный сироп, голосом произнес: “Друзья”, — и, несмотря на обычное колдовское воздействие этого звука, я беспокойно насторожилась — вдруг он продолжит: “Римляне, сограждане”{95}, — перепутав от важности торжественного момента две речи? Но выяснить это нам не удалось.
- Друзья!
Оторвавшись от созерцания Дейзи и бросив лишь один взгляд на Мельхиора, Чингисхан подскочил как ужаленный.
— Стоп!
Мельхиор вцепился в урну и открыл рот.
— Эй, народ, пятиминутный перерыв, — объявил Чингисхан.
Прокатился ропот удивления. Перигрин и Ирландец корчились от смеха. На лице леди А. отразились непонимание и обида, хотя и не в такой степени, как у ее мужа; тот, моментально сбросив величавый вид, набросился на Чингиса:
— Позвольте, что все это...
— Снимай это сейчас же! — прорычал Чингис. Я заметила, что Дейзи, стараясь не расхохотаться, изо всех сил зажимала рот платком.
— Что?
Лично я считала его костюм верхом совершенства. Честно говоря, он больше смахивал на балетный — высокая зубчатая корона, сделанная как бы из рыбьих костей. Черный длинноволосый парик струился по спине. Меховое болеро оставляло обнаженной грудь. Ожерелье из чего-то, смахивающего на черепа младенцев. И рейтузы из змеиной кожи.
Как восхитительно обтягивали его эти рейтузы!
— Снимай сейчас же!
В этом-то и была загвоздка— в обтягивающих рейтузах Мельхиора. Чингисхан вовсе не для того выбросил столько денег, чтобы внимание публики было приковано не к его жене, а к хозяйству ее партнера. Громким, скрежещущим голосом он объявил, что съемка не будет продолжаться до тех пор, пока Мельхиор не удалится в уборную и не нацепит бандаж понадежнее. Или даже парочку.