А он в очередной раз меня «услышал», подошел ко мне и строго сказал:
- Собирайтесь, мы идем.
- Куда? - удивилась я.
- Вы меня проводите. И мы просто погуляем. Я честно отработал номер.
Он говорил не нахально, а несокрушимо твердо. Самое удивительное, что я безропотно встала и пошла в прихожую. Господи, да что тут удивительного! Он настолько завладел мной, что я уже не могла сопротивляться, спорить с ним, препираться, или просто послать его ко всем чертям!
Он мне очень нравился. И я боялась его. Я не хотела его тепла, мне было боязно взглянуть в его светлые глаза оккупанта! Он мне безумно нравился. С ним мне было не так страшно в этом разъезжающемся мире, с ним я ощущала под ногами твердь земную.
Мы оставили гостей, и вышли на площадку, огромную, ухоженную, пахнущую лимонной свежестью порошков, с живыми цветами на большом окне между лестничными маршами. На площадке было всего две квартиры, и за этот месяц я ни разу не видела соседей. И вообще я ни разу никого не встретила в этом подъезде, даже уборщиц. Как будто эта лестница вела только в мою… теперь в мою квартиру. Я вела кончиками пальцев по стене, медленно шагая по широкой лестнице. Мне очень, больше всего на свете, не хотелось отпускать Алексея. Я боялась, что он уйдет и больше никогда не вернется.
Пройдя один пролет, на повороте Алексей обернулся и преградил мне путь. Я оперлась спиной на короткий простенок между окнами, отделяющий небольшой холл от лестницы.
Он стоял совсем близко и смотрел в мои глаза. Мне некуда было отступать и казалось, что я слышу его легкое дыхание на своем лице.
- Вы, женщина из моего далекого забытого сна. Тогда я проснулся и вас забыл. А когда я первый раз увидел вас на похоронах, то сразу вспомнил. Я вас узнал. Вы мне приснились впервые очень давно, на рассвете, а потом еще снились много раз. И я снова забывал. Когда я первый раз вас услышал, то сразу понял, что знаю ваш голос, ваши словечки, я помню ваш смех, сердитую морщинку на переносице…. Я испугался тогда - это уже было, в моих снах! Или в другой жизни….
- Вы всем женщинам это говорите? - не удержалась я и сказала глупость, грубую и несправедливую, защищаясь из последних сил.
Он зажмурился, как от пощечины, а потом смущенно улыбнулся:
- Не надо так. Вы разрушаете память сна моего…
Усилием воли я заставила себя посмотреть в его глаза, и невероятное возбуждение накрыло меня. Как будто мне снова шестнадцать лет – трясется и замирает сердце, теряется дыхание, бьет дрожь, и невероятная гибкая тяжесть заливает томлением бедра….
Ослепительный белый свет колуном развалил небо, низкое, мохнато‑серое. Молния, иззубренно‑синяя, отразилась в глазах Алексея, резкими тенями осветила площадку. Несколько капель беззвучно ударили в стекло.
- Гроза в конце апреля…. – срывающимся звенящим шепотом проговорила я.
- Истерика природы, смывает грехи сумасшедшего, усталого мира….
В подсознании вдруг вздыбилось что-то страшное, безнадежное, отвратительное…. Животный страх, предчувствие беды опалило мозг как молнией, и опало, потухло, оставив тень сосущей тоски.
- Господи, какая ты сегодня красивая…!
А я смотрела в его глаза, и не понимала, почему люди говорят, что глаза «отражают». Они ИЗЛУЧАЮТ, энергию души! Они проводники нашей сердцевины, нашей природы, истинной сути. А отражать они могут голубой излом молнии, да желтые блики от уличных фонарей….
Игривая улыбка появилась на моем лице, искрой зажглись глаза, от не-знаю-вдруг-откуда пробежавшей ехидной мыслишки:
«…хоооочет бедную… а я уже давно погибла в тебе, Лешенька…»
«Мы молча глядим друг на друга, и одними глазами, в этой палящей немоте, говорим - уже обещаем, клянемся, просим прощения, благодарим…. Как в бреду говорим мы - быстро, яростно, смятенно, - и весь наш горячечный разговор просто крик: мой отчаянный и бессильный, заранее побежденный «НЕТ!», и твой страстный и торжествующий «ДА!». С бесконечным томлением ощущаю я невозможность жизни без тебя.
Ты дотрагиваешься до моего лица, нежно проводишь по щеке, твои пальцы бегут по шее, забираясь в волосы. От твоих рук пахнет дождем, горячей горечью, гвоздикой.
Я дотрагиваюсь до тебя, и руки мои трясутся от твоей близости и моего огромного напряжения. Я упираюсь ими в твою грудь, и мои слабые руки подламываются, я пытаюсь что‑то сказать, но слова застревают перехваченные на вдохе. Я погружаюсь в твой жаркий сладостный мир, как в омут….