Очаровательная была кошечка. Жила она со мной в такой сердечной дружбе, как редко кто из моих животных.
Целыми часами лежала она, бывало, под лампой на моем письменном столе. Дремала. Время от времени, однако, открывала глаза - а были они синие, как васильки, - и внимательно глядела на меня. Потом вставала, выгибалась в изящную подкову, зевала так глубоко, что видно было ее розовое горлышко. И перед тем как снова улечься под лампой, не забывала сказать мне несколько теплых слов.
"Слишком много читаешь по вечерам, дорогой мой!" - ласково упрекала меня она и клала свой пушистый хвостик поперек открытой страницы книги. Или деликатно протягивала лапку и задерживала перо, бегающее по бумаге. "Хватит этой писанины, - уговаривала она, - пора уже спать. Утро вечера мудренее!"
У Пуси была одна большая странность. Вы, конечно, знаете, что почти каждый кот или кошка прекрасно умеет ходить по узким карнизам, по крышам. Говорю - почти каждый, потому что Пуся как раз этого сделать не могла. С ней делалось головокружение. И она как камень падала на землю.
Бедное существо, несомненно, не понимало, почему так получается. И мы тоже сначала не знали, отчего наша Пуся падает то с крыши, то с дерева. Падает тяжело, не по-кошачьи - на лапы, а разбивается. И неделями потом не может встать.
Когда мы нашли истинную причину, стали стараться не позволять кошке забираться так высоко, чтобы падение могло причинить ей вред.
И все шло хорошо, пока не пришел этот май. Помню, что сирень цвела в тот год как сумасшедшая. У Пуси были малыши. Три этакие белые пуховочки на красных лапках, с хвостиками, как спички. Пока котята были слепые, Пуся не отходила от корзинки, служившей ей жильем. Но когда котята прозрели и стали поживее, она начала выбираться на охоту. Ну и забралась однажды на самую верхушку ясеня.
И упала. Да так неудачно, что не оставалось ничего другого, как только похоронить ее под белой розой, которая росла у южной стены нашего дома...
На этих похоронах была наша маленькая черная такса, по имени Муха. Она обнюхала кошку и убежала. Никто не обратил на нее внимания. Надо сказать, что Муха была особа капризная, и, особенно когда у нее бывали щенки, мы предпочитали не вмешиваться в ее дела.
Главное, - эта собачонка была ужасно обидчива. Ни с того ни с сего с визгом, лаем, плачем она уходила из дому с таким оскорбленным видом, как будто больше уже никогда не вернется. Но через несколько часов Муха появлялась на дворе как ни в чем не бывало. И начинала с того, что бросалась на первого встречного.
Порой она была слаще сахара, а то вдруг, неизвестно почему, жалила, как оса. Словом, дама с капризами.
Похоронив нашу Пусю, начали мы думать, что же нам делать с сиротами. Кормить из соски? Что ж, можно попробовать. Попытка - не пытка. Правда, маловато было у нас надежды соской выкормить таких маленьких котят.
Но не могли же мы оставить маленьких Пусят на произвол судьбы. Идем в сарай, где стояла корзинка Пусеньки. Заглядываем туда... Пусто! Котятами и не пахнет!
Ай-ай-ай! Скажу вам откровенно, мне стало стыдно. Хорошо же я позаботился о детях моей бедной Пуси, - позволил им пропасть! Вот так так!..
Да еще, признаться, было у меня недоброе предчувствие. Вспомнилось мне, что недавно видел я во дворе Лорда - добермана из дома напротив. Был это пес прожорливый и глупый. Он мог проглотить несчастных Пусят в мгновение ока. Ищем мы на всякий случай котят, перетряхиваем дрова, заглядываем в каждый угол. Ни следа! Гм, что ж делать? Пропали! Решили мы не пускать Лорда даже на порог. И это было все, что мы могли предпринять, правда?
Прошла неделя, а может, и больше. Вдруг на дворе появляется Лорд. И направляется прямо к террасе, где Муха в глубокой нише под полом устроила свою детскую в старом ящике из-под гвоздей.
Муха - к Лорду. Без звука, без предупреждения вцепилась ему в нос. Лордишка исчез, словно его ветром сдунуло! А Муха оглянулась на него раз, другой и с достоинством заковыляла на своих коротких ножках под террасу к ящику.
И только там начался визг. Жалобы, упреки! Напищалась она, наплакалась вволю и, продолжая еще скулить от возмущения, приступила к генеральной уборке в детской. Происходило это всегда так. Сначала она осторожно выносила из ящика малышей. Потом перестилала сено и тряпки, которые отовсюду натаскивала - - вместо простынь и пеленок - для своих ребят.
Вижу, Муха вытаскивает одного пищащего малыша, черногочерного, как и его мама. За ним - второго. Мы знали, что у нее только двое детей. Вот удивился я, когда Муха снова за чем-то полезла в ящик! Осторожно достает еще кого-то... Киска! Белая киска! Пусенок! Один, второй, третий!.. Весь выводок. Выходит, когда мы все позабыли о сиротах. Муха о них вспомнила. И приютила их.
- Мушка, славная ты псинка, - говорю я и подхожу ближе.
А Муха становится ко мне боком, заслоняя собой детей. Смотрит исподлобья.
"Ну? Чего ты хочешь? Не люблю я, когда вмешиваются в мои семейные дела, понимаешь?- ворчит она и на всякий случай показывает мне зубы. Пусть каждый поступает так, как считает нужным!" - буркнула она и принялась перестилать постели своих и приемных детей.
С тех пор никто из нас не заглядывал в Мухин ящик. А через несколько дней семейство Мухи в полном составе уже разгуливало под верандой и в добром согласии пило молоко, которое малышам приносила Крися.
В один прекрасный день Муха вывела всю свою фамилию в свет - на прогулку к колодцу.
И тут только убедилась славная собачонка, что ее собственные дети сильно уступают приемным. Черные ящерицы - Мухины дети - были неловкими, как все маленькие щенята. А котята! Ну, стоит ли вам рассказывать, как подвижны и проворны маленькие котята!
Мухе их кошачьи ухватки не очень понравились. А за рискованное предприятие - попытку забраться на сруб колодца - Пусята даже получили взбучку.
Муха зорко следила за котятами, берегла их как зеницу ока и воспитывала по-своему. И Пусята росли настоящими псами. Пытались даже тявкать, точь-в-точь как маленькие Мушенята, которые были от природы пискливы и облаивали все, что только двигалось. И как же было забавно, когда коты прыгали на развевающуюся в воздухе простыню и орали что есть мочи!