Мы понесли на руках бедного инвалида. Идти он не мог, хотя кости были целы.
Первым делом его вымыли в теплой воде. Он перенес эту процедуру, как герой. Даже не морщился, когда мыло попадало ему в глаза. Только мигал и тряс головой. Умытый, ухоженный, лежал он на подушке и смотрел на нас. Вернее, не на нас, а на Крисю. С этого дня он не спускал с нее глаз. Вечером, когда мы ложились спать и Крися пошла к себе. Микадо соскочил с кресла и, сильно хромая, заковылял за ней.
Он подождал, пока она ляжет, и вскарабкался на одеяло. Подполз к самому ее лицу и лизнул осторожно ее щечку:
"Спасибо тебе, смелая девочка!" А на дворе до поздней ночи слышалось тихое, жалобное поскуливание. Это вернулись наши дворовые герои и оплакивали свои раны. У тетки Катерины было все же доброе сердце: на ужин они получили двойную порцию.
Глава девятая
Прошло несколько дней. Микадо совершенно изменился.
Не внешне, нет. Длинная шелковистая шерсть закрыла рубцы и плешины. Словом, рыцарские подвиги Микадика не оставили следов на его внешности. Он был так же красив, как всегда. Не сломили полученные в сражении раны и его духа. Наоборот!
Он возмужал. Окреп. Стал настоящим псом. Бегал он не хуже наших дворняжек. Прыгал лучше, чем Рыжик. И заметно повеселел. Круглые бусинки его глаз смеялись, искрились радостью. При всем этом Микадо ничуть не утратил своего врожденного достоинства.
- Это не собака, а золото! - говорила о нем тетка Катерина. - Можно ему прямо на нос положить кусок колбасы - и не тронет!
Не думайте, однако, что Микадо не любил пошалить. Еще как любил! Каждый день устраивал он тетке Катерине целый спектакль со скатертью. Вот как это происходило.
Микадо с самого утра выбегал во двор. Там немедленно начинались у собак развлечения, более или менее шумные, смотря по тому, где была Имка. Но к завтраку японец всегда приходил в комнату. Он любил чай с сахаром. Усаживался на кресле рядом с Крисей, смотрел ей в глаза. И время от времени лизал ей руку.
Ибо со времени битвы на рынке Микадо, как я уже говорил, признавал только Крисю. Он любил ее и показывал это на каждом шагу.
Итак, за завтраком он сидел всегда рядом с ней. Целовал ей руку и ждал. Не проявлял нетерпения, не напоминал о себе, не скулил, как делают все собаки. Он знал: без чаю он не останется. И умел быть терпеливым. Раз только, помнится, вышло так, что Крися, вместо того чтобы пить чай (Микадо получал свою порцию только тогда, когда Крися заканчивала завтрак), заговорилась с теткой Катериной.
Они говорили, говорили и говорили, а песик ждал. Сначала терпеливо, как всегда.
Когда разговор начал затягиваться, японец беспокойно зашевелился. Облизываясь, удивленными глазами ловил взгляд Криси. "Ты разве позабыла обо мне? Где же мой чай?" - недоумевал он.
Видя, что Крися не обращает на него внимания и продолжает разговаривать с теткой, Микадо поднялся, оперся лапками о стол, придвинулся поближе к Крисе.
Перед Крисей стояла полная чашка чаю. "Выпьет или не выпьет?" - думаю. Микадо не дотронулся до чашки. Он только решил обратить на себя внимание. Внезапно вскочив на стол, он положил лапки на грудь Крисе и лизнул ее несколько раз в лицо.
- Крися, Микадо, видать, чего-то от тебя хочет, - сказала тетка Катерина.
Ну конечно же, Микадо получил свой чай! И в придачу его приласкали. Еще бы! Ведь Крися была виновата, и ей следовало извиниться перед песиком. Это раз. А во-вторых, Крися любила Микадо.
Она так полюбила его, что с ужасом думала о предстоящем отъезде панны Агаты.
Шли у нее с теткой Катериной тихие беседы в кухне. Что-то явно готовилось. Но я не допытывался, что именно. Да, что же со скатертью? Сейчас расскажу.
После обеда тетка Катерина убирала со стола, снимала обеденную скатерть и клала парадную, с кистями и бахромой. Микадо только того и дожидался. Он хватал зубками ближайший край скатерти и тянул к себе. Скатерть, понятно, ехала со стола. Тетка Катерина снимала скатерть. Тогда японец отскакивал с яростным лаем. Но стоило только скатерти появиться снова на столе во всей своей красе, как песик начинал игру заново.
В первый раз тетка Катерина, которая, как известно, не любила шуток, сердито топнула ногой и вырвала скатерть из собачьих зубов. Надо было видеть Микадо в эту минуту! Он поглядел на тетку шаловливо и как-то удивительно умильно.
"Да ведь я шучу! - сказал он. - Играю! Не надо сердиться!"
И снова потянул скатерть к себе. Тетка Катерина хлопнула ладонью по столу. Японец посмотрел на нее с укором, поджал хвост, вскарабкался на свое кресло и повернулся к тетке спиной.
- Вы смотрите, как он обиделся! - засмеялась она. - Микки, да не сердись ты!
Микадо покосился на нее одним глазком.
- Микки, скатерть! - позвала тетка Катерина и сама подергала край скатерти. "Поняла наконец!" - обрадовался Микадо. Вскочил и схватил в зубы бахрому. Зарычал, затявкал.
Тетка Катерина делала вид, что защищает стол. Бегала, топала. Веселилась на славу!
Кончалась забава всегда на том, что тетка говорила Микадо:
- Ну, Микки, поиграли и хватит! Надо работать!
Микки смотрел на нее вопросительно. Поняв по выражению ее лица, что действительно пора кончать игру, подбегал к ней, прыгал ей на колени и вилял хвостиком. Она гладила его по головке.
- Уж и милый-то он, и ласковый, а умный, как человек. Если бы он говорить умел... Ого-го! - говаривала она о японце.
И после таких заявлений в кухне возобновлялись беседы на животрепещущую тему: что же будет, когда панна Агата заберет Микадо в Варшаву?
А тем временем... Тем временем случилось происшествие. Скандал. Беда. Катастрофа.
Санди, этот расфранченный барин, этот противный визгун, который совершенно не мог ужиться с нашими псами, который ни на шаг не отходил от своей хозяйки... пропал! Исчез. Как в воду канул.
Он утром вышел во двор. Тетка Катерина видела, как он на своих шатких ножках обходил, по обыкновению, все закоулки. Но, вместо того чтобы, как обычно, немедленно вернуться в комнату, остался на дворе. Проходит четверть часа, час... О Сандике ни слуху ни духу.
Переполох! Беготня! Розыски! Панна Агата, растрепанная, носится как безумная по саду.