- Ладно, - мужчина со свистящим вздохом поднялся из-за стола. - Я устал. Пойду в спальню.
- Хорошо, - едва слышно ответила его жена, не сводя глаз с несчастной мухи. - Иди. А я...я посижу здесь еще немного...
Он отвернулся и двинулся к выходу из столовой еще до того, как она договорила. Она так и не пошла за ним тем вечером. Она лежала на кушетке с застывшим взглядом, и старалась сосредоточить слух на их хаотичном жужжании. Даже оно было лучше тех звуков, что доносились из-за стенки. О, это были самые ужасные звуки, какие она только могла себе вообразить.
Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.
Это было даже хуже отцовских шагов. Она отдала бы все, что угодно, чтобы не слышать этот глухой ритмичный стук. Но она ничего не могла с этим сделать. Ей оставалось только лежать на одеревеневшей спине, уставясь расширенными от невыносимого ужаса глазами в темноту с кружащимися в ней жужжащими точками, и ждать. Ждать, чтобы это закончилось. Боже, только бы это закончилось.
Тук. Тук. Тук.
***
На второй день она долго смотрела в окно. За ним ярко светило солнце. Старая осина тревожно дрожала всеми своими листьями сразу. За ней, на площадке, исступленно кричали соседские дети. Может быть, им было весело от интересной совместной игры. Может быть, им было весело от совместного избиения очередной белой вороны. Этот крик мог запросто значить и то, и другое.
На сей раз она пропустила момент поворота ключа в замке. Тем стремительнее ухнуло вниз ее сердце, когда хлопнула дверь. Громче, чем вчера. Плохо. Очень плохо.
Подрагивающий кончик ее внезапно пересохшего языка нащупал справа вверху дырку между зубами. Пару недель назад, когда дверь хлопнула так же. Опять виновата - замешкалась в проходе, не пропустила сразу. При воспоминании об этом у нее на глазах выступили слезы. Ее душила обида. И мысль "сама виновата...опять" почему-то только усугубляла это чувство.
- Как прошел день? - спросил он своим постоянным ровным голосом, вяло помешивая суп.
"Все хорошо, - должна была ответить она. - А твой?"
Но перед ее мысленным взором все еще стояло мгновение, когда дернулась морщинка в углу его глаза. И следующее, когда неожиданно тяжелая для столь скромного телосложения рука своей твердой и шершавой тыльной стороной впечатала плоть ее щеки ей же в зубы. И с ее губ против воли сорвались совсем другие слова:
- Почему ты меня ударил?
- Мой вот паршиво, - он зачерпнул пару кубиков мертвенно-бледной картошки и уставился на них. Сквозь привычную маску равнодушия просачивались нотки неприязни и раздражения. Это значило, что в любой момент ее может прорвать вовсе и тогда... - Иваныч наорал, требует отчет. Проверка будет со дня на день. А как я буду готовить отчет, когда я и без него зашиваюсь как проклятый?
"Понимаю, - должна была сказать она. - Весь в работе, как обычно. Но ты сильный. Ты справишься".
- Две недели назад, - ее дрожащие губы не собирались возвращаться под контроль сознания. - Почему ты снова ударил меня? За что? Разве я это заслужила? И если я заслуживаю такого, зачем ты со мной живешь?
В продолжение мелькнула совсем уж крамольная мысль:
"Если ты считаешь, что я этого заслуживаю, то зачем я живу с тобой?"
Она поспешно отмахнулась от этой мысли. Словно от мухи.
Хлюп.
- Кажется, суп вот-вот скиснет, - Дмитрий слегка поморщился, но его рука уже набирала новую ложку. - Если еще не скис.
На секунду ей показалось, что он смотрит на нее. Но нет, он смотрел на муху, взлетевшую с ее щеки и выписывающую неровные круги между супругами, будто не зная, куда податься. Ее надоедливое, ничего не значащее жужжание раздражало. За один этот звук ее хотелось прихлопнуть.
"А что если так же он видит меня?"
Хлюп.
Женщина смотрела, как ее муж давится начавшим портиться супом. Перед ее внутренним взором вдруг возникла другая картинка, настолько яркая, что у нее похолодело внутри.
Тарелка супа с мутной пенкой по краям. Пахнет кислятиной. Сбоку нависает огромная фигура, вот-вот раздавит.
"Ешь".
"Но он уже плохой..."
Тяжелая стальная ложка звонко врезается в край стола. Если бы удар такой силы пришелся ей по голове, он точно расколол бы ей череп.
"Мне что, повторить?!"
Не надо повторять. Она хорошо знает, что суп надо съесть до последней капли. Так же хорошо она знает, как больно получить этой ложкой по темечку, даже если вполсилы. Поэтому она берет свою ложку и ест, давясь одновременно кислым супом и солеными слезами. На следующее утро у нее отчего-то будет сильно болеть живот, но ее все равно поднимут с постели и отправят в школу. Лгунья. Симулянтка. Опять виновата. Опять.