Владлен Михайлович вышел на крыльцо. Сюда он бросил вчера испоганенные перчатки. Перчатки были на месте, все в засохших пятнах, к одному пальчику прилипло оторванное мушиное крылышко.
Значит, было, не почудилось. Но куда в таком случае девались мушиные останки?..
В раздраженном воображении услужливо нарисовалась картина: в ночной тишине убитые мухи оживают одна за другой и скрываются в своем убежище, чтобы в нужную минуту воющей тучей наполнить дом. И лишь одна, потерявшая крыло, ползает беспомощно, а потом забивается в недоступную щель, чтобы там умереть окончательно.
Подобные миракли чудятся неподготовленному человеку, вздумавшему вести отшельническую жизнь. Куда там святому Антонию...
Владлен Михайлович напряг ослабевший аналитический ум и нашел правдоподобное объяснение.
Ничего ему не чудилось, кроме, быть может, трактора. Было нашествие и избиение мух, а ночью и впрямь приходила хозяйка — огромная седая крыса. Тишком осмотрела избу, которую не собиралась уступать какому-то там человечишке, подъела раскиданных по полу мух и, удовлетворившись угощением, неслышно удалилась. Старая крыса не станет шуметь и топотать наподобие молодых крысюков, она не будет бесцельно грызть мебель, не станет хулиганства ради сбрасывать в три часа ночи оставленную на столе кастрюлю. Она пройдет и посмотрит, как положено хозяйке, но само ее появление до полусмерти перепутает бестолковых полевок. И если хозяйка останется недовольна осмотром... что будет в этом случае, Владлен Михайлович не знал, но твердо решил на ближайшем автобусе съездить в город и, кроме дихлофоса, купить еще крысиного яда. Не беспокойтесь, он покажет, кто здесь хозяин. А заодно и с полевками разберется; нечего, понимаешь, пищать над самой головой!
Перчатки Владлен Михайлович осторожно взял двумя пальцами, отнес в избу, чтобы кинуть в печь. Перчатки совсем целые, но надевать их он не станет ни в коем случае. Работая с землей или даже навозом, Владлен Михайлович не менял рабочих перчаток, пока они совсем не изорвутся, но в данном случае второй раз эти перчатки надевать нельзя. Только сжечь!
Слишком много императивов за последние два дня... Валерьяночки, что ли, попить? Корни валерианы — аверьянки, как ее звали деревенские, — были им собственноручно накопаны, помыты и высушены, хотя подобными лекарствами Владлен Михайлович в жизни не пользовался. Но раз растет, надо заготовить.
Открыв дверцу плиты, Владлен Михайлович долго всматривался в темную глубину, даже фонариком подсвечивал, стараясь понять, есть там останки мух или тоже пропали бесследно. Зола из плиты давно не выгребалась, и разобрать ничего не удалось. Вот они, результаты нерадения, поленился в свое время выгрести золу, теперь мучайся и не знай, чем закончилось вчерашнее безобразие.
Вздохнул, бросил в топку перчатки и пошел во двор за дровами. Плита в избе была не слишком удачная, вся железная справа была у нее взята от прошлой печи и давно просилась на покой, в металлолом. Конфорки лежали неплотно, во время топки сквозь щели просвечивал огонь. Пока плита не раскочегарилась как следует, в непромазанные щели между металлом и кирпичом сочился дым. Но Владлен Михайлович не жаловался. Живой огонь всегда привлекателен, особенно для городского человека, всю жизнь гревшегося у мертвой паровой батареи. Растапливать что плиту, что русскую печь было удовольствием, так что Владлен Михайлович иногда разжигал огонь безо всякой причины, не оттого, что холодно, а оттого, что скучно.
По краям положил два больших полена, от них потом будет уголь и жар, в середку кинул смятую четвертинку старой газеты, сверху — наломанные полоски дранки, а уже на них полешки помельче, для розжигу. Чиркнул спичкой...
Разжигая огонь в печи, Владлен Михайлович всегда вспоминал пионерские журналы своего детства. В статьях того времени великой добродетелью считалось умение разжигать костер с одной спички. Между собой мальчишки даже спорили, что разожгут одной спичкой два костра, для чего полагалось спичку расколоть вдоль при помощи бритвенного лезвия. С нынешними спичками такой фокус не пройдет, иной раз полкоробка исчиркаешь да изломаешь, прежде чем хоть одна спичина зашипит и воспламенится. Антоха нынешние спички называл череповецкими изделиями, поясняя, что спички — чтобы гореть, а эти — чтобы в коробке греметь.
На этот раз борьба с череповецкими изделиями длилась не так долго, уже третья спичка согласилась загореться и поджечь бумагу. Владлен Михайлович закрыл дверцу, взамен распахнул поддувало, выпрямился и покачнулся, ухватившись за стояк печного колпака.