— Шаннон, Зан всегда любил Розмари, хотя, может быть, не так, как вас. Если он ее оставит, то придет к вам полный сожаления и раскаяния. Он будет мучительно думать, что отверг свою судьбу. Вы сильнее его. И только вы можете удержать его от этой колоссальной жертвы. Я умоляю вас оставить его — ради вас обоих. Зан сказал, что подчинится вашему решению.
Холодок пробежал по телу Шаннон. Видя, что ее любви угрожают вещи, о которых она до сих пор даже не задумывалась, Шаннон потеряла способность говорить, способность спорить. Они с Заном позволили себе унестись на крыльях фантазии, думая, что существуют только сами для себя. Уныние целиком захватило Шаннон. Чувства, которые овладели ею при виде фотографии Зана в сиднейских газетах, сейчас вернулись, усилившись во сто крат.
— Извините, Джонкуил, но в сложившихся обстоятельствах, мне кажется, больше говорить не о чем, — холодно сказала Шаннон, резко встав из-за стола. — Прошу меня извинить.
— Я понимаю, моя дорогая, — ответила та, подставляя щеку для поцелуя.
Шаннон поспешно вышла из отеля на залитую солнцем улицу, все еще видя перед собой разгневанные голубые глаза Джонкуил. К тому времени, когда Шаннон вернулась к себе, она немного успокоилась и пришла к выводу, что еще не все потеряно. Зан все еще ее любит, она в этом уверена. От бессильной ярости сердце Шаннон забилось чаще. Почему он не стал разговаривать сам? Неужели он послал Джонкуил, чтобы мягко отойти в сторону? Да нет, у него все же больше мужества, убеждала себя Шаннон. Один его телефонный звонок может все изменить. Она ухватилась за эту надежду.
Вечером, войдя в дом, Джонкуил даже не остановилась, чтобы взять на руки Баглса, танцующего у ее ног.
— Ирма! — с беспокойством позвала она.
— Мадам? — с лестницы ответила служанка. — Мы не ждали вас так скоро. Багли…
— Все в порядке, Ирма, — ответила Джонкуил. Энергичным шагом она направилась в гостиную и подошла к телефону. Набирая номер Зана, Джонкуил молила Бога о том, чтобы ее родственник не успел позвонить Шаннон. Она могла его уже перехватить.
— Зан? — настойчиво сказала она, услышав в трубке его голос.
— Джонкуил! — с удивлением ответил тот.
С первых слов беседы Джонкуил поняла, что еще не все потеряно, и подавила вздох облегчения.
— Зан, я только что вернулась из Парижа, где виделась с Шаннон.
— Ты что?.. — В голосе Зана была растерянность, но не осуждение.
— Дай мне сначала все объяснить. После того как ты вчера ушел, интуиция подсказала мне, что Шаннон, возможно, испытывает такое же замешательство, что и ты. Так что я взяла на себя смелость поехать повидаться с ней. Я совсем не удивилась, узнав, что у нее было достаточно времени обо всем подумать. У нее складывается ощущение, что вы оба чересчур спешите. Я сказала ей то же самое, что и тебе, и, насколько я могу судить, это заставило ее призадуматься. Как я полагаю, она не представляла себе, как много стоит на карте.
— Да, — с беспокойством прервал ее Зан, — но какой же результат? Что она сказала?
— Если честно — с моей стороны совсем не потребовалось ее убеждать, что тебе лучше уехать в Килгарин, как это и планировалось, Нужно, чтобы все прояснилось. Она поняла, что если ваши отношения начнутся с неверного шага, то долго не просуществуют. А перед ней вся жизнь, вся ее карьера, Зан.
— Ясно, — после долгой паузы ответил тот.
Перед тем как сказать самую большую ложь в своей жизни, Джонкуил сделала глубокий вдох.
— Я не знаю, как тебе сообщить. Это кажется очень жестоким, но она считает, что вам, может быть, стоит некоторое время не поддерживать контакт друг с другом. Несколько недель или, возможно, несколько месяцев — пока ты не разберешься в себе. Когда я сказала, что это имеет смысл, она вздохнула с облегчением. Если честно, бедной девочке предстоит очень тяжелое время. С этим новым контрактом она будет ужасно занята. У меня просто сердце обрывалось. — Зан молчал. — Зан! Ты меня слушаешь? Что ты думаешь?
— Думаю, что при сложившихся обстоятельствах это будет наилучшим выходом. — Голос Зана был пустым и подавленным.
— Я надеялась, что ты так и скажешь, — подавив нотку торжества, ответила Джонкуил.