Слушая ее тихий, нежный голос, Амадео чувствовал, что внутри у него все начинает кипеть от ревности. Наконец он заговорил, и в голосе его явственно звучало осуждение.
— И где этот человек теперь? Почему он не ухаживает за тобой?
— Он женат, Амадео. Я даже не сказала ему, что беременна.
— Почему же ты не сказала? — гневно спросил он. — Не потому ли, что считаешь, что если он узнает, то ты ему будешь не нужна? Шаннон, это глупо — любить такого человека.
— Нет, ты ничего не понимаешь, — запротестовала она. — Я все еще верю и надеюсь, что когда-нибудь мы будем вместе. Но в данный момент это невозможно.
— Где он живет? — спросил Амадео.
Шаннон вздохнула:
— В Англии. Он англичанин.
Он презрительно засмеялся:
— Могу себе представить. И кто же он, поэт? Или какой-нибудь художник, витающий в облаках? Почему ты его защищаешь?
— Амадео, ты не должен так говорить о нем — никогда. Я сказала тебе о своих чувствах, и я никогда не передумаю.
— Ну хорошо, — сказал Амадео, подняв ладони вверх. На него нахлынула горькая зависть, перед которой он чувствовал себя беззащитным. Горькая зависть и надежда. Амадео всегда презирал такое чувство, как надежда, но сейчас понял, что пал ее жертвой. — Но я не принимаю никаких аргументов, — сказал он охрипшим голосом. — До рождения ребенка ты останешься здесь, под моей защитой. Это решено.
Шаннон почувствовала уколы собственной гордости. Было неприятно признавать, что она разорвала контракт с Валентино по собственной воле, отказавшись тогда от предложения Амадео, а вот теперь собирается воспользоваться его милосердием.
— Я действительно хочу остаться, — тихо сказала Шаннон. — Не знаю, как тебя благодарить. Будет очень здорово остаться здесь до рождения ребенка. — Она не знала, что в этот момент Амадео раздавил в кармане маленькую коробочку, которая сейчас казалась ему сделанной из свинца.
Глава 4
Бремар, Бостон, штат Массачусетс, октябрь
Осенним октябрьским вечером, когда уже начало темнеть, Керри сидела в халате за письменным столом и никак не могла сконцентрировать внимание на поэтах-романтиках. Когда за ее спиной Бетси принялась с хрустом грызть яблоко, Керри раздраженно сказала, не отрывая взгляда от записей:
— Ты можешь не устраивать такого дьявольского шума? Я пытаюсь сосредоточиться.
— Прошу прощения, — виновато ответила Бетси, тихо переворачивая страницу. Она старалась не сердить Керри, которая всю неделю была не в духе. — Послушай — не расстраивайся так насчет Рэндольфа Ханнивелла. Он обязательно позвонит, — с сочувствием сказала она.
— Насчет Рэндольфа? Нет, меня он не волнует, — рассеянно сказала Керри.
Рэндольф, которого она три недели назад прогнала с заднего сиденья его собственного автомобиля, совсем не интересовал Керри.
Забыв о «Леди Шалотт», она уставилась в темноту за окном, размышляя, где взять деньги.
С тех пор как начались занятия, время понеслось вперед все быстрее. Керри уже получила извещение от казначея, что скоро ей предстоит платить за обучение, проживание и питание в следующем семестре. Керри так стремилась в Бремар, что обманывала себя, думая, что, раз попав в колледж, она легко найдет возможность продолжать учебу или по меньшей мере найдет мужа. Теперь эти ожидания казались очень наивными. Чего она не учла — так это того, что вокруг Гарварда и Массачусетского технологического института как созвездия сосредоточены бесчисленные женские колледжи и что там полно богатых, с хорошими связями студенток, которые горят желанием отловить себе мужа, занимающегося медициной, правом или бизнесом. Во время открытых для посещения дней в престижных клубах Гарварда Керри была поражена жесткой конкуренцией со стороны девушек из Рэдклиффа и Уэллесли, которые смотрели на Бремар свысока, считая его школой для дураков. В таких невыгодных обстоятельствах Керри оставалось только надеяться на деньги, чтобы поддержать свой имидж. Но от той суммы, которую она получила от Линди и которая тогда казалась громадной, уже почти ничего не осталось, и не было никакой надежды откуда-нибудь получить что-то еще.