— Подожди, ты хочешь, чтобы я разорвала контракт? — Шаннон беспомощно посмотрела на него.
— Да, конечно, — продолжал Амадео, не замечая ее изумления. — Но не беспокойся. Я сам позвоню Анри Дюфору из «Валентино». Я его знаю и все объясню. Он поймет. Конечно, будь уверена, я возмещу тебе финансовые потери. У тебя будет собственный доход, будет обеспечена необходимая безопасность…
— Я не могу поверить своим ушам, — прервала его Шаннон.
— Что ты имеешь в виду? Это очень практичное решение, которое позволяет нам быть вместе, любовь моя…
— Ты предлагаешь мне быть у тебя на содержании и отказаться от всего, к чему я стремилась? И ты думаешь, что я просто так все брошу? — Ее голос дрожал от возмущения.
— Шанита, — со снисходительной улыбкой сказал Амадео, — разве ты не поняла? Мы будем вместе.
— Я прекрасно все поняла, — ответила Шаннон. Задыхаясь от гнева, она встала из-за стола, отбросив в сторону салфетку. — Ты предлагаешь мне стать высокооплачиваемой проституткой. И ты думаешь, что от такой перспективы я запрыгаю от радости?
— Как ты можешь так говорить? — Хлопая глазами, Амадео почувствовал, как в нем тоже закипает гнев. — Как ты смеешь называть такими словами предложение, которое я тебе сделал? Ты что, сошла с ума?
— Вот именно — предложение. Как будто речь идет о слиянии двух компаний. Но ты ни разу не упомянул любовь. Ты думаешь, что можешь меня купить? Ну что ж, иди и покупай кого-нибудь другого. Найди себе другую шлюху, какую-нибудь дрянь, которой нужны только твои деньги. Фабрис предупреждал меня насчет тебя, и мне стоило к этому прислушаться. Вот — забирай свое проклятое кольцо и все, что с ним связано.
В ярости Шаннон схватила статуэтку из розового кварца и со всей силы бросила ее на палубу. Фигурка разлетелась на сотни мельчайших кусочков.
— Как ты смеешь, подлая сучка, ломать эту статуэтку? Она не твоя!
— Что ж, это типично для тебя. Вещи и деньги значат для тебя все, не так ли? Ну, а для меня они ничего не значат, и вот тому доказательство, — презрительно сказала Шаннон, глядя на лежащие у ее ног обломки.
Она сбежала по ступенькам вниз и по узкому коридору бросилась к их каюте. Раскрыв дверцы шкафа, куда были аккуратно убраны ее вещи, Шаннон принялась беспорядочно швырять их в чемодан. Руки ее дрожали от ярости. Услышав открывающуюся дверь, Шаннон повернулась и увидела Амадео. Его лицо потемнело от гнева.
— Я требую, чтобы меня немедленно отвезли на берег, — сказала она высокомерным тоном, которым никогда ни с кем не разговаривала.
— На этой яхте командую я, — ответил Амадео. — Кто ты такая, чтобы оскорблять Амадео Бенгелу? — Шагнув вперед, он схватил ее за руку и отбросил к стене. Лицо Амадео превратилось в безжалостную маску. Он грубо бросил Шаннон на кровать и принялся срывать с нее одежду. Денди внезапно превратился в головореза, который для достижения своей цели не остановится ни перед чем. Бешенство придало Амадео сверхчеловеческую силу. Сняв брюки, он набросился на Шаннон с яростью льва, в сердце которого застряло копье.
— Ты думаешь, что я обращался с тобой как с проституткой? Очень хорошо. Смотри, как в моей стране обращаются с проститутками! — Впившись в губы Шаннон, Амадео одним яростным движением вошел в нее. Как будто стараясь подавить последние остатки ее воли, он снова и снова хищно набрасывался на нее.
Сопротивление Шаннон, казалось, только подогревало его похоть. Но когда все кончилось, выражение гнева на лице Амадео сменилось ужасом. Он отодвинулся, и Шаннон услышала, как у него вырвался мучительный стон.
— Я ненавижу тебя, презираю, — дрожа, сказала Шаннон безжизненным голосом, полным скрытой злобы. Взглянув на своего мучителя, она увидела, что Амадео закрыл лицо руками.
Пока Шаннон собирала вещи и укладывала в чемодан, он ни разу не взглянул на нее. Но сейчас она думала только о том, чтобы уйти. Выскочив в коридор, Шаннон влетела в ближайшую каюту и заперлась в ней. Было слишком поздно, чтобы покидать «Карисму». Вся команда уже наверняка спала, а у Шаннон не было сил, чтобы будить людей или устраивать сцену.
Полностью одетая, она легла на койку. Погасив свет, Шаннон лежала молча, с сухими глазами, не давая волю переживаниям. Когда наконец первые лучи солнца проникли в иллюминатор, Шаннон почувствовала себя такой же одинокой, как потерпевший кораблекрушение. Через несколько минут она покинула каюту, тихо прикрыв за собой дверь. Поднявшись на верхнюю палубу, Шаннон увидела, что на Круазетт подобно задержавшимся звездам все еще горят огни.