— Привет! — сказала Керри, стараясь придать голосу как можно больше непринужденности. — Я как раз собиралась позвонить вам и поблагодарить за то, что вы вчера взяли меня с собой. Я замечательно провела время…
— Мы были вам очень рады. Послушайте, Керри, вы видели колонку Гилстона?
— Нет. А что? — ответила Керри.
— Розмари просто вне себя. Но раз вы еще не читали, то не знаете, в чем дело.
— Минуточку! У меня здесь газеты. — Помедлив, она сделала вид, что читает статью. — Я ничего не поняла. Кого он имеет в виду под Марко Поло?
— Зана, глупышка. Он единственный, кто упал с лошади.
— Ох, как же я не сообразила! Ну конечно. Вероятно, вся эта история — сплошная ложь.
— О нет, для этого Гилстон слишком умен. Можете быть уверены, что он проверил все очень тщательно, и доля правды здесь есть. Дело в том, что я пыталась сложить все вместе. Вы не знаете, кто такая Шаннон Фалун? То есть я хочу сказать — понятно, что она модель, но откуда она может знать Зана?
Керри внезапно охватила паника. Нужно избавиться от Мэнди, пока она себя не выдала.
— Линди, сейчас же прекрати! Прошу прощения, Мэнди. Линди только что перевернул на меня кофе.
Дрожащей рукой Керри повесила трубку. Вскочив с постели, она поспешно принялась одеваться, собираясь отправиться в Саннингдейл, чтобы взять на весь день Критерия. Вернувшись вечером, уставшая Керри, настроение у которой только-только немного поднялось, получила от Терезы записку о том, что было несколько телефонных звонков от друзей Мэнди и Розмари. Керри охватил ужас. Почему они звонили? Может быть, кто-то догадался, что она заигрывала с Заном, и решил обвинить ее в скандале, устроенном Гилстоном? Возможно, кто-то видел, как Керри подходила к палатке на Кузнечной поляне, или видел ее в индийском ресторане с Заном. А может быть, Гилстон, используя полученную от нее информацию, узнал о том, что она сестра Шаннон, и теперь Керри — следующая в его списке? Керри было о чем задуматься. Ее жизнь тоже донельзя запутана, нравится это ей или нет. Подумав о том, до какой грязи могут докопаться, Керри содрогнулась. Все, за что она так упорно боролась, своим необдуманным поведением она в одночасье поставила под угрозу. Но сейчас ей оставалось только ждать, пока буря сама собой уляжется.
Через Десять дней, в понедельник, Керри из очередной статьи Гилстона с ужасом осознала, что тот работает очень быстро. Скандал принял новый, неожиданный оборот. В вводной части статьи рассказывалось о жизни Шаннон — с такими подробностями, каких Керри не могла себе и представить. Далее шла фотография Амадео рядом с Шаннон, с маленьким мальчиком на руках. Из подписи следовало, что фотография была сделана скрытой камерой прошлым летом. Только прочитав текст статьи целиком, Керри поняла, какие силы привела в движение. Не давая повода для обвинений в клевете, Гилстон тонко намекал, что мальчик по имени Патрик, которого французские репортеры скандальной хроники несколько лет упорно считали результатом любви Амадео и Шаннон, на самом деле — сын нынешнего графа Килгарина. Гилстон также сообщал, что Шаннон и Зан несколько лет устраивали свидания в любовном гнездышке на юге Франции, куда часто ездили по делам, и что сама Шаннон — незаконнорожденная и смешанной крови.
Побледнев, Керри выронила газету из рук. Одна колонка разрушила несколько жизней, в том числе ее собственную.
Вечер следующего дня Розмари и Зан встретили в обстановке открытой враждебности. Газета с сенсационными разоблачениями Гилстона лежала между ними на столе в гостиной. С тех пор, как Розмари прочитала статью за завтраком, конфликт между ними не утихал.
— Какой кошмар! Так вот что изящно называется «незначительной связью». И ты думаешь, я поверю, что все эти годы ты даже не знал, что у нее есть ребенок? — кричала Розмари, дрожа от бешенства. Выражение глаз свидетельствовало о наступлении между супругами нового ледникового периода.
— Не надо громких слов. Это неправда, — с убийственным спокойствием отвечал Зан. — Это потрясло меня не меньше, чем тебя, даже если тебе трудно в такое поверить. — Плечи Зана поникли; он устало вздохнул. Снимок, изображавший Шаннон с Патриком и Амадео, стоял у него перед глазами.
— Как ты мог так меня обманывать — как? — взорвалась Розмари. — Ты понимаешь, что мне до конца жизни придется встречать всеобщее сочувствие? Я хочу, чтобы ты возбудил дело против газеты, чтобы ты защитил наше доброе имя…
— Ты говоришь нелепости. Секунду назад ты упрекаешь меня за то, что ребенок мой, а теперь говоришь, что я должен судиться и доказывать, что он не мой. Тебя совершенно нельзя понять.
— Так он твой или нет?
— Нет! — громко крикнул Зан, стукнув кулаком по столу. — В сотый раз, Розмари, я тебе говорю — ребенок не мой.
— Отлично, тогда судись с ними, — холодно ответила она.
— На какой почве? Статья написана так, что не подкопаешься. В выигрыше будут только адвокаты. Ради Бога, оставь меня в покое. Со временем все это забудется. А что сделано — то сделано.
— Ну да, забудется, когда всем надоест смеяться надо мной. Я никогда не смогу смотреть людям в глаза, и ты тоже. Нужно было тебя выгнать еще несколько лет назад. Не нужно было мне слушать Джонкуил, не нужно было давать тебе еще один шанс. Я была идиоткой.
— О чем ты говоришь?
— Ты думаешь, я не догадывалась о том, что происходило четыре года назад? — со злостью сказала Розмари. — О тех тайных ночных звонках ей в Париж? Зан, ты вел себя глупо, спускаясь вниз и воображая, что я сплю. Через несколько часов после встречи с тобой Джонкуил вылетела в Париж, чтобы поговорить с той женщиной. А сейчас я думаю, что лучше бы она этого не делала. Ты продолжал с ней встречаться, не думая ни о ком, кроме себя. Ох, какая я была дура!
Вспомнив цепь событий, которые привели к его тогдашнему разрыву с Шаннон, Зан все понял. Как именно Джонкуил и Розмари этого добились, он никогда не узнает, да теперь это и не важно.
— Как я понимаю, это означает, что ты хочешь получить развод, — безучастно сказал он.
— Что? — вскипела Розмари. — Значит, ты со своей шлюхой хочешь сбежать на необитаемый остров, а меня оставить ни с чем?
— Думай, что хочешь. Я сказал, что все кончено.
— Я все время платила, так что теперь я буду заказывать музыку, — злобно сказала Розмари. — Пока все не уляжется, мы с тобой будем выступать единым фронтом, будем спасать то, что осталось от нашей репутации. Мы поедем в Килгарин и пробудем там до осени, до тех пор, пока, как я молю Бога и надеюсь, люди о нас не забудут. Будем делать вид, словно ничего не произошло, и будем готовиться к приему в замке. — Когда Зан попытался ее прервать, Розмари угрожающе сказала: — Я поставила тебе ультиматум, Зан. Развода не будет — ни сейчас, ни вообще никогда.
— Но моя работа — не могу же я все бросить! — вскричал Зан.
— Думаю, что без тебя в офисе смогут обойтись, — холодно заметила Розмари. — Можешь взять отпуск и заниматься поместьем. Уверена, ты найдешь там много работы. Я оплачу львиную долю расходов, как делала всегда, а ты, — ядовитым тоном добавила она, — ты напишешь своей любовнице, что не желаешь ее больше видеть, что между вами все кончено.
Зан повернулся к ней спиной.
— Я устал, Розмари. Мы можем потом обговорить детали, — с тоской произнес он.
— Я иду спать, — отрезала Розмари. — И хочу, чтобы письмо было отправлено завтра утром, Зан. Больше ты не обманешь ни меня, ни себя. Иначе я тебя уничтожу, сделаю все, чтобы от тебя остался один пустой титул. — Розмари с грохотом закрыла за собой дверь.
Зан в полном отчаянии упал в кресло. Лицо его было небрито, глаза опухли от пьянства. Зан глядел на развалины своей жизни и не знал, какой обломок подобрать, чтобы начать долгий, мучительный процесс восстановления. Все казалось ему безнадежным.
Взгляд Зана вновь упал на фотографию Шаннон и ее ребенка. Было невыносимо думать, что их отношения, все эти годы, казалось бы, основанные на полном доверии, на самом деле отмечены двуличием. Зан никогда не узнает, что произошло между людьми, изображенными на фотографии, но предательство Шаннон очень ранило его. Даже сейчас, глядя на ее неясный образ, он испытывал почти физическую боль, зная, что был для нее всего лишь романтическим эпизодом. Какие бы объяснения Зан ни пытался найти, он все время приходил к одним и тем же выводам: ребенок от Бенгелы — вот почему Шаннон не хотела, чтобы он приезжал в Париж. Шаннон боялась, что он узнает о ее связи с Бенгелой, которая началась задолго до связи с ним, Заном. Теперь было понятно, почему аргентинский магнат с такой яростью нападал на него на Кузнечной поляне. Шаннон принадлежала Бенгеле, и он не собирался ее уступать. Своими миллионами Бенгела купил любовь Шаннон, и он сможет обеспечить ее тем, чем не в состоянии обеспечить Зан. Эти вещи значат для нее больше, чем маленькая пустая фантазия, которая привела к такому печальному концу. И если Зан собирается высказать то, что лежит у него на сердце, то надо сделать это сейчас. Что-то умерло в душе, когда Зан взял ручку и написал: «Дорогая Шаннон…»