— Я понимаю. Но когда пытаешься кого-то утешить в такой ситуации, обо всем забываешь.
— Я в самом деле ничего не понимаю, — сказал Марк, вновь вспыхивая гневом. — Мы никогда не были близки с этой семьей.
— Верно. Но иногда малознакомый человек может утешить лучше, чем близкий друг. Зану надо было с кем-то поговорить, и я рада, что оказалась там. Вот и все.
Марк смотрел на нее в полном недоумении. Обычно, если он вел себя так агрессивно, Керри отвечала ему резкостью. Ее нынешнее спокойствие его очень смущало.
— Ну, я пойду на работу, — неловко повернувшись, сказал Марк. — Собственно, я уже опоздал. — Подойдя к двери, он повернулся и сказал: — Ты собираешься с ним встречаться?
— Не знаю. Может быть.
— Сегодня мне придется задержаться на работе допоздна, чтобы наверстать опоздание. Я не знаю, во сколько вернусь.
— Что ж, увидимся позже. В любом случае, если меня не будет, я оставлю записку.
Марк испытующе посмотрел на Керри, и она поняла, что он знает о том, что потерял ее.
Шаннон сидела в салоне «Карита» на Фобур-Сент-Оноре и просматривала старый номер «Пари-матч» с фотографиями королевской семьи на июньском «женском дне» в Аскоте. Парикмахер только что положил мусс на ее мокрые волосы.
— Не понимаю англичан, — сказал Дидье, вытаскивая расческу из кармана белого халата. — Вы только посмотрите на эти шляпы — это же смешно! Не считая леди Дианы, у них у всех скверный вкус. Так вульгарно, просто невозможно. Да у них вообще нет вкуса.
Разглядывая свое отражение в большом зеркале, Шаннон засмеялась.
— Не будьте таким лицемером. Я-то знаю, что вы любите хлеб с джемом и носите непромокаемый плащ «барберри». А как насчет «коктейля» и «уик-энда»? Французы обожают все английское, несмотря на то что утверждают прямо противоположное.
Дидье недовольно пожал плечами и принялся сушить ее густые темные волосы.
Просматривая журнал, Шаннон наткнулась на фотографии залитых солнцем пляжей, подумала, что август уже на пороге. Амадео предлагал ей вместе с Патриком и Фионой совершить круиз на «Карисме» вдоль адриатического побережья. Шаннон колебалась. После майских событий они несколько недель избегали друг друга, но потом их отношения с Амадео неожиданно потеплели. Когда Амадео впервые появился у нее с букетом роз, желая увидеть Патрика, Шаннон сразу же поняла, что ее гнев не может длиться до бесконечности. После того, как Шаннон пробыла в Сейяне две недели с Патриком и Фионой, она с головой погрузилась в работу. По возвращении в Париж она принимала любые приглашения, стараясь занять все свое время, чтобы некогда было думать. Но как Шаннон ни старалась, потеря Зана напоминала о себе в самые неожиданные моменты. Она вспоминала о нем, когда шла по шумящей листвой улице, когда глядела на свое отражение в витрине магазина, когда слышала поздний телефонный звонок или песню о любви. А завидев целующуюся парочку, сразу же впадала в депрессию. Причем с каждым днем эти чувства становились все сильнее.
Дидье уже заканчивал сушить ее волосы, когда Шаннон наткнулась на черно-белые фотографий страшной аварии. На фоне каменной стены был снят искореженный кузов «альфа-ромео», а на соседней странице находилась фотография, при виде которой Шаннон мгновенно испытала ужас. Это был портрет Розмари, который стоял на столе в гостиной Джонкуил. Схватившись за горло, Шаннон наклонилась вперед.
— Что случилось? — спросил парикмахер, с удивлением глядя на нее.
Текст рядом с фотографиями содержал мрачные подробности о безвременной кончине молодой и прекрасной ирландской графини, которую безутешно оплакивают ее муж, граф Килгарин, и их маленькая дочь.
— Дидье, мне нужно идти. Я только что прочитала ужасную новость, — крикнула Шаннон, вставая и сбрасывая с себя накидку.
— Но Шаннон, я еще даже не начал, — с видом оскорбленной гордости запротестовал парикмахер.
Не говоря ни слова, она выскочила из салона. Доехав на такси до своей квартиры на острове Сен-Луи, Шаннон взлетела вверх по ступенькам. Было сияющее субботнее утро, и Фиона ушла гулять с Патриком в Люксембургский сад. Подняв трубку, Шаннон на секунду задумалась. Если Зан сейчас в Лондоне, то он должен быть дома, а не на работе. Шаннон даже не задумывалась над тем, что скажет. Главное — предложить ему сочувствие и поддержку. Несмотря на всю боль, которую Зан причинил ей, Шаннон ощущала, что любовь возвращается. Сердце отчаянно билось, Шаннон не покидала мысль, что после ужасной смерти Розмари Зан теперь свободен. Она совершенно не ожидала услышать в трубке голос молодой женщины.
— Будьте добры, могу ли я переговорить с лордом Килгарином?
— С лордом Килгарином? Боюсь, его здесь нет, — ответил хорошо поставленный голос.
— Понятно. Он скоро будет?
— Да, с минуты на минуту. Мы отправляемся на уикэнд. Могу ли я что-нибудь для вас сделать?
Уверенный тон женщины не оставлял сомнений, что это не просто приятельница.
— Большое спасибо. Я позвоню в другой раз, — коротко ответила Шаннон и повесила трубку.
От этого неожиданного открытия Шаннон охватил гнев, и вся боль мгновенно исчезла. Не теряя даром времени, Зан уже нашел кого-то на место Розмари. Шаннон поражалась собственной наивности. Когда она наконец чему-нибудь научится? Ведь только что ее охватывала детская вера в Зана, не покидающая ее десять лет. Если бы раньше кто-нибудь сказал Шаннон, что через месяц после смерти Розмари Зан найдет себе другую женщину, она бы этому не поверила. Возможно, он был связан с ней все время, и гордой победительницей стала та, которая пришла первой. Радуясь, что это оказалась не она, Шаннон без промедления набрала номер Амадео.
— Амадео? Доброе утро. Это Шаннон. Спасибо, со мной все в порядке. А как ты? Я звоню тебе вот почему: предложение насчет августовского круиза еще в силе? Да, я хотела бы поехать, — весело сказала она, радуясь охватившему ее ощущению свободы. — Поужинать сегодня? Да, я готова. Прекрасно.
Испытывая чувство вины, Керри повесила трубку. Повернувшись, она увидела, как в гостиную, направляясь в сад, входит Зан с кувшином в руках.
— Как замечательно пахнет! Я просто умираю с голоду. Кто там звонил?
— Она не назвалась. Какая-нибудь журналистка собирает информацию. Я просто сказала ей, что тебя нет.
— Что бы я без тебя делал? — сказал Зан и поцеловал ее в щеку.
— Не знаю. Что бы ты делал? — с улыбкой ответила Керри. Но голос, который, без сомнения, принадлежал Шаннон, все еще звучал в ушах. Почему, думала Керри, она так неожиданно позвонила Зану? Один лишь звук ее мягкого, вкрадчивого голоса внушил страх в сердце Керри. Неужели Шаннон хочет вернуть себе то место, которое она раньше занимала в жизни Зана?
В саду Саффрон играла в бассейне с Линди. Он окатил ее водой, и девочка завизжала от восторга.
— Ты только посмотри на них, — сказал Зан, обнимая Керри. — Они похожи на брата и сестру, у них похожий цвет волос.
— Они друг друга обожают, Саффрон очень хорошо ладит с Линди, — ответила Керри, и Зан нежно ее поцеловал. Керри обняла его и на мгновение сильно прижала к себе, зная, что с этого момента будет жить в страхе перед появлением Шаннон.
Глава 4
Однажды в конце сентября Шаннон с полной сумкой книг вышла из книжного магазина на улице Риволи. Она покупала все подряд: несколько новых романов и биографий, толстый том по оформлению интерьера, о котором давно мечтала, несколько книг для Патрика. В последний момент Шаннон нашла прекрасный подарок для Амадео — книгу о китайском фарфоре, и решила вручить ему в знак благодарности за августовский отпуск. Мысленно Шаннон уже составила текст дарственной надписи: «Дорогой Амадео! Прими эту книгу в знак признательности за самый прекрасный в моей жизни отпуск…» Учитывая ту новую близость, которая возникла между ними за время путешествия, она подпишется «любящая тебя Шаннон». Корабль шел вдоль изрезанного многочисленными бухтами живописного адриатического побережья. Это были счастливые дни.
Амадео пригласил с собой всего несколько человек из числа близких друзей. Всех, включая Фабриса, Шаннон хорошо знала и чувствовала себя в их присутствии прекрасно. Долгие, жаркие дни проходили в путешествии вдоль побережья. Яхта вставала на якорь там, где подсказывала фантазия путешественников. Они покупали рыбу у местных рыбаков и жарили ее на пустынном, заросшем соснами берегу. Когда хотелось чего-то нового, они останавливались у маленьких деревушек и церквей и сходили на берег осматривать достопримечательности.