— Сегодня, завтра и послезавтра принадлежат только нам одним. Я слишком эгоистичен, чтобы разделять тебя с кем-то. Я долго ждал момента, когда буду с тобой так, как должны быть мужчина и женщина — один дух, одна плоть. Вот почему я привез тебя сюда, чтобы ты могла видеть меня таким, какой я есть, Шанита, — прошептал он и положил руку ей на шею. — Распусти для меня волосы. Я хочу, чтобы сегодня ночью ты была дикой и необузданной.
Позже по деревянной лестнице Шаннон поднялась наверх в спальню. Под низко нависшими сосновыми балками стояла разукрашенная швейцарская кровать с огромной пуховой периной. Перед старой изразцовой печкой на полу лежала чудовищных размеров медвежья шкура.
Шаннон была рада, что нет служанки и она сама может распаковать ту простую одежду, что захватила с собой. Приняв душ, она переоделась в длинное серовато-зеленое платье из кашемира и распустила волосы — локоны свободно падали на плечи. Увидев себя в стоящем на туалетном столике маленьком зеркале, Шаннон вспомнила слова Амадео: «Я хочу, чтобы сегодня ночью ты была дикой и необузданной».
Услышав на лестнице ее шаги, Амадео отошел от камина и сбросил с себя задумчивость. Он поставил пластинку с южноамериканской мелодией, и Шаннон стала пританцовывать в такт музыке. Чувственные искорки замелькали в глазах Амадео. Он двинулся ей навстречу, широко раскрыв объятия, и они закружились под звуки танго, которое пел низкий мужской голос. С дьявольской улыбкой он делал умопомрачительные па, а под конец подхватил Шаннон у самого пола. Танец закончился, партнеры задыхались от смеха, который перешел в затяжной поцелуй у камина.
Амадео налил Шаннон бокал шампанского.
— Счастливого Рождества, querida, — сказал он после поцелуя.
— Счастливого Рождества, — ответила она. — Думаю, что лучшего в моей жизни не было. Я очень рада, что не поехала в Граншан.
— Если бы ты уехала, я отправился бы следом за тобой.
Он заставил ее сесть у огня и принес поднос с кастрюлькой для приготовления фондю, блюдечками с разными соусами, а также корзинку, до краев заполненную ароматным крестьянским хлебом.
— Не говори мне, что ты еще и готовишь, — сказала Шаннон, глядя, как Амадео сноровисто накрывает на стол.
— Это одно из моих любимых занятий, но я не смею соперничать с Альбером из Ле-Турель. В Париже у меня тоже есть экономка, которая мне готовит, но здесь я люблю заниматься этим сам. Мясо прямо из Аргентины — оно лучшее в мире. Мне его доставляют самолетом из Буэнос-Айреса, — сказал Амадео, зажигая под кастрюлей спиртовку.
— Не могу поверить, что я так голодна. Как волк.
— Это все из-за горного воздуха. Здесь тебе не нужно следить за своей хваленой фигурой. Знаешь, на мой взгляд, ты слишком худая, — сказал Амадео, отломив ей кусок хлеба.
Еда перед огнем создала атмосферу томной чувственности. Амадео настаивал на том, чтобы она съела побольше превосходно приготовленного в кипящем сыре мяса с его любимыми приправами. Они со смехом ели, утоляя жажду бутылкой аргентинского вина. Последние барьеры между ними исчезли. Здесь, высоко в Альпах, в изолированной от мира долине, этот аппетит символизировал жажду жизни. Каждый раз, когда Шаннон смотрела на мужественное лицо Амадео, на котором играли отсветы огня, она чувствовала, как в ней поднимается желание. Даже когда ужин кончился, они долго сидели над бутылкой вина и разговаривали, обсуждая только что закончившийся год. Наконец установилось долгое молчание, когда каждый, казалось, не знал, что сказать. Тогда Амадео привлек ее к себе, страстно поцеловал, и Шаннон сразу отдалась нарастающему чувству. В страстном желании ее тело непроизвольно выгнулось дугой.
— Шанита, моя прекрасная, пылкая Шанита. Ты создана для любви, — прошептал Амадео.
Не спуская с нее глаз, он медленными, ритуальными движениями снял с нее всю одежду, затем быстро разделся сам. Они упали на ковер перед камином, и Амадео крепко прижал Шаннон к себе. Первое же прикосновение его естества к бедрам заставило Шаннон задрожать от возбуждения. Неделями сдерживаемые желания бурно выплеснулись наружу. Их обнаженные тела прижимались друг к другу, порождая восхитительное ощущение от прикосновения кожи к коже. Амадео мягко провел рукой по ее маленьким, совершенной формы грудям, стройной талии и почувствовал непреодолимое желание. Когда он нежно погладил ее плоть и прошептал на ухо, что, наверно, некая дикая часть ее существа желает, чтобы ее приручили, пальцы Шаннон инстинктивно обхватили его фаллос, твердый, как сталь. Как пират захватывает принцессу павшего королевства, так Амадео одним движением вошел в нее, и Шаннон отдалась ему, забыв обо всем. Исходивший от Амадео опьяняющий аромат — белья, кожи и пота действовал на нее подобно магическому снадобью. Сквозь полуприкрытые веки Шаннон наблюдала, как он наслаждается видом ее разбросанных по ковру волос. Амадео поднимался и опускался над бедрами Шаннон, сладострастно раздвинутыми, как волна, пока наконец мощный шквал не выбросил ее на берег, задыхающуюся и обессиленную.
Потом они лежали, обнявшись, и Шаннон постепенно приходила в себя. Прижавшись лицом к его плечу, она прошептала, чуть не плача:
— Такого никогда со мной не было, никогда. — Последний приступ экстаза захватил Шаннон, и она страстно обняла Амадео.
К ее удивлению, тот ничего не сказал. Напротив, при этом проявлении нежности Амадео отстранился и отвернулся к огню так, чтобы не видеть ее лица.
— Амадео! — прошептала Шаннон, встав на колени и положив руки на его плечи. Сейчас ей было совершенно необходимо оказаться в его объятиях.
Когда Амадео повернул голову, Шаннон увидела, что выражение его лица изменилось, из страстного став серьезным. После такого слияния она ожидала от него слов если не любви, то хотя бы нежности. Но вместо этого он оставил ее, и это было столь внезапно и бессердечно, что Шаннон почувствовала, как к ее глазам подступают слезы.
— Прости меня, Шанита. Пойду наверх. Не стоит здесь мерзнуть. Ты лучше оденься, потому что огонь уже прогорел.
Испытывая недоумение, Шаннон неохотно принялась одеваться. Тело ее все еще трепетало от только что испытанного пробуждения чувственности.
Оказавшись наверху в ванной, Амадео включил свет, окаймлявший зеркало, и, прищурившись, посмотрел на свое отражение, обеими руками приглаживая волосы. Затем он решительно начал умываться холодной водой, думая о том, что произошло между ним и Шаннон. На несколько мгновений Амадео потерял над собой контроль, и это выбило его из колеи. К досаде Амадео, Шаннон лишила его сокровища, каким он больше всего на свете дорожил и которое хранил как зеницу ока, — она лишила его контроля над своими эмоциями. До тех пор, пока Амадео не почувствовал ее под собой, он и не подозревал, как сильно желает Шаннон Фалун. Прислушавшись к себе, Амадео со злостью понял, что он опять ее хочет прямо сейчас. С огромным усилием он справился с искушением спуститься вниз. Вместо этого Амадео встал под душ и принялся яростно растираться, старясь сбить неожиданную волну страсти, грозившую захлестнуть остров его независимости.
На следующее утро Шаннон проснулась от стука в дверь. Повернув голову, она увидела лежащего рядом с ней под периной Амадео.
— Это Хельга. Оставила у двери поднос с завтраком. — Он встал с кровати и выглянул в окно. — Посмотри — идет снег, — с улыбкой объявил Амадео.
Шаннон с неохотой оторвала взгляд от его обнаженного тела и посмотрела в окно, за которым кружились крупные снежинки.
Взяв поднос, Амадео подошел к кровати. Шаннон почувствовала, как в ней вновь просыпается желание. Прошлой ночью она долго думала о том, почему Амадео поступил так безжалостно, оставив ее одну. В свете нового дня Шаннон была ему благодарна за то, что он помог ей преодолеть искушение влюбиться в него. Теперь по крайней мере он не сможет коснуться той части ее души, которая все еще втайне ждет кого-то, кто будет любить ее так же страстно, как она любит сама.
— Счастливого Рождества, querida, — сказал Амадео, ставя поднос на прикроватный столик. Шаннон приподнялась и оперлась на подушки.