И тут голос, словно идущий из самой её души, напомнил ей, за что она сражается. Она услышала в мыслях, как командующий Тун называет столпы добродетели и как император призывает её восстать, подобно Фениксу. Перед глазами возник ослепительный образ Феникс-птицы. И в эту минуту она почувствовала, что не может сдаться. Она медленно согнула ноги в коленях и подняла руки, принимая привычную стойку к бою, которую показал ей командующий. Опустив центр тяжести, ей стало легче удерживать равновесие. Всё вокруг ушло в небытие, она снова была на берегу озера, повторяя движения, которые вбивал в головы новобранцам командующий Тун. Когда Бори-Хан атаковал её, она наступала и отступала, то напирая, то прогибаясь, однако не теряя уверенности и концентрации.
Бори-Хан же, напротив, упускал контроль. Мулан ловко отражала каждый выпад, и лицо его всё больше наливалось кровью. Взмахи его меча делались почти неуправляемыми. Наконец, издав яростный вопль, он бездумно бросился на неё.
Мулан сделала едва заметное движение. Используя его напор против него самого, она пропустила жужаня мимо себя по узкой балке и выхватила у него из рук меч. И когда, остановившись на краю, он обернулся, его собственный меч был направлен ему в горло.
Бори-Хан изумлённо глядел на неё, а Мулан прыгнула и схватила свисавшую с потолка верёвку. Затем вражеским мечом она рубанула по верёвке, удерживающей поперечную балку. Удар за ударом наносила она, и вот верёвка истончилась. Затем с громким треском она лопнула, и балка вместе с Бори-Ханом обрушилась вниз.
Даже не взглянув, удалось ли Бори-Хану приземлиться на ноги, Мулан забросила себя на платформу, на которой сидел привязанный император. Подбежав к нему, она решительно перерезала путы. Сердце Мулан отчаянно колотилось, пока она тщилась освободить императора. Услышав, как тот резко выдохнул, она повернулась и увидела, что Бори-Хан стоит и держит в руках лук с нацеленной прямо на них стрелой.
Бори-Хан натянул тетиву.
Мулан стала резать ещё быстрее.
Когда жужаньский воин выпустил стрелу, Мулан разорвала последнюю верёвку. Освобождённая рука императора поднялась и, прежде чем стрела успела вонзиться ему в грудь, схватила древко. Император с пренебрежением отбросил стрелу вверх.
У Мулан и у Бори-Хана изумлённо расширились глаза. Но Мулан оправилась первой. Проследив описываемую стрелой арку, она увидела свой шанс. Взметнувшись в воздух, Мулан крутанулась. Она выбросила ногу и резко ударила по тупому концу стрелы. Стрела со свистом полетела прямо в Бори-Хана.
Витязь поднял руку, пытаясь её перехватить. Но он не успевал. Нацеленная силой и волей Мулан стрела ударила Бори-Хана в грудь, и он, бездыханный, упал на землю.
Тишина зазвенела, на Мулан опустилось осознание того, что она сделала. Она затряслась всем телом, колени её подогнулись. Она обернулась. Император стоял и смотрел на неё с загадочным выражением на лице. Она тотчас опустилась на колени и склонилась перед ним.
– Встань, солдат, – сказал император. Мулан поднялась. – Назови мне своё имя.
Мулан глубоко вздохнула, помедлив лишь мгновение. Она только что одолела Бори-Хана, воина, что наводнил Китай страхом. Она победила его в схватке силой и умением и тем самым спасла императора – и всё царство. На душе у неё сделалось тепло, когда она поняла, что совершила. Перед глазами её пронеслись мгновения. Как Сяньян пожертвовала своей жизнью. Как командующий Тун доверился ей. Как Хонхэй поднял голос, поддерживая её. Она так долго притворялась тем, кем не являлась, горячо желая внести свой вклад в общее дело. И – как странно! – ей с самого начала нужно было лишь быть собой. Подняв голову, Мулан встретила взгляд императора.
– Я – Хуа Мулан, – ответила она, и, когда её собственное имя отзвучало в башне, она улыбнулась.
Глава 22
Императорский дворец сиял. Сотни разноцветных фонариков парили в небе над головами наполнивших улицы людей, голоса прохожих звенели смехом и радостью. Парадная процессия во главе с огромным красным драконом вилась по главной улице, а музыка и запахи готовящейся еды наполняли воздух.
Мулан стояла в тронном зале, и голова её шла кругом. Как только Мулан назвала императору своё имя, страх вновь охватил её. Пусть она спасла императора, но всё же она женщина. И закон запрещает ей сражаться. Она последовала за императором из Нового дворца к Императорскому дворцу, но в горле у неё стоял комок: она была убеждена, что её ждёт кара. Но, к её удивлению, император привёл её во дворец, желая воздать ей честь.
И вот она стояла перед троном, крошечная фигурка, окружённая десятками свечей, осветивших залу ярким и тёплым светом. Влиятельнейшие жители города стояли позади, не сводя с неё глаз. Среди них был и командующий Тун, и Хонхэй, и весь её полк. Даже Рамтиш и Скаш были там, и битва, в которой им поневоле пришлось поучаствовать, похоже, не слишком их потрепала. Напротив, они выглядели почти красавцами, отмытые и гордые.