Поднявшись с трона, император подошёл к Мулан. Она склонилась перед ним и улыбнулась, когда он снова велел ей подняться.
– Хуа Мулан, – провозгласил император, и голос его взмыл над толпой. – Народ отдаёт тебе долг благодарности. Я обязан тебе жизнью. В знак благодарности за твою службу и преданность я приглашаю тебя занять место среди величайших прославленных воинов царства – место офицера в моей императорской страже.
Позади неё поднялся гул удивлённых голосов. То, что предложил ей император, было неслыханной честью. Точнее, величайшей честью, о которой мог мечтать солдат. У Мулан дух захватило, и ей пришлось отвести глаза, чтобы скрыть от императора обуревавшие её чувства. К сожалению, взгляд её упал на Яо, по щекам которого катились слёзы гордости. При виде расчувствовавшегося великана-солдата она невольно улыбнулась и повернулась к императору. Она знала, что нужно ответить.
– Ваше величество, – начала она. – Я глубоко чувствую неизмеримую честь вашего предложения. И приношу нижайшие мои извинения, поскольку я не могу принять его. – И снова зал наполнился изумлёнными перешёптываниями, пока собравшиеся пытались осмыслить её ответ. Только командующий Тун, казалось, понял её и ободряюще улыбнулся, когда она вновь заговорила. – Я оставила родной дом под покровом ночи, предав доверие моей семьи. Когда я сделала свой выбор, я знала, что рискую покрыть родных позором. С тех пор я принесла клятву быть отважной, преданной и верной. Чтобы исполнить свою клятву, я должна вернуться домой и примириться с семьёй.
В наступившей тишине император взвешивал слова Мулан. Затем он кивнул. Звучным голосом он обратился к придворным:
– Преданность роду – важнейшая из добродетелей!
Писцы записали новое императорское речение, а император снова посмотрел на Мулан. Он ничего больше не говорил, но его ласковый взгляд проникал в глубины её души. Затем, словно удовлетворённый тем, что узрел там, император снова кивнул. На этот раз его голос был слышен только Мулан.
– Хорошо, Хуа Мулан.
Развернувшись, он пошёл обратно к трону. Мулан вольна была идти, и она пошла к солдатам, своим друзьям. Вечер только отгорел, а праздник только начинался. На несколько часов она может забыть о дороге домой и наслаждаться моментом. Время подумать о том, что сказать, когда она увидит семью – и отца, – ещё придёт.
Рассвет едва коснулся ясной краской окраин Императорского города, когда Мулан уже вела Чёрного Вихря по мосту, ведущему к главным воротам. В небе бестолково парило несколько фонариков, а внизу на воде качалась пустая лодка. Город был тих, отдыхая от праздника, как тиха была и Мулан.
– Ты не можешь уехать.
Услышав голос Хонхэя, Мулан обернулась, дивясь чувству, нахлынувшему на неё при виде красивого воина. На протяжении ночи она пыталась разыскать его, но безуспешно. Ей так много нужно было сказать ему. Она хотела признаться, что она чувствует себя виноватой и что хотела открыть ему правду с самого начала. Она хотела сказать «здравствуй» – и «прощай». Но теперь, когда он стоял перед ней, все слова рассеялись.
Хонхэй шагнул к ней, восходящее солнце осветило его волосы и зажгло искорки в его глазах. Он улыбнулся, и Мулан непроизвольно ответила ему улыбкой.
– Император дал мне дозволение уехать, – сказала она, – но ты запрещаешь?
– Мы не попрощались, – отвечал Хонхэй.
– Прощай, Хонхэй, – отозвалась она.
– Прощай, Мулан.
Сердце смущённо ударило в груди, а они всё смотрели друг другу в глаза: обоим явно хотелось – и нужно было – сказать что-то ещё, но ни один не хотел заговорить первым. Мулан переступила с ноги на ногу. Хонхэй провёл рукой по волосам. Мулан вдруг подумалось, каково взять эту руку в свою и не отпускать.
Словно прочитав её мысли, Хонхэй сделал ровно это. Протянув руку, он попытался освободить её ладонь, сжимающую поводья Чёрного Вихря. Взволнованная, Мулан крепко вцепилась в кожаные ремни. Хонхэй покачал головой.
– Ты всё ещё не хочешь взять мою руку? – спросил он. Его голос звучал мягко и прочувствованно.
Отчего она колебалась? Хонхэй стоял перед ней и хотел пожать ей руку, но она боялась сильнее, чем когда оказалась лицом к лицу с Бори-Ханом. Это казалось более подлинным, более опасным, более важным. Воздух был принизан энергией, для которой у неё не находилось слов. Затаив дыхание, Мулан сжала пальцы вокруг его ладони. И это прикосновение словно окатило её волной. Она смотрела на свои пальцы, стиснутые в его руке, и видела будущее. Подняв глаза, она встретила взгляд Хонхэя. В первый раз она взглянула на него по-настоящему и позволила ему увидеть себя… Мулан. Её голова качнулась к его. Ближе и ещё ближе, пока не замерла в сантиметре от губ Хонхэя.