Гражданские не участвуют в нашей игре. Их смерти поднимают больше шума, их смерти всегда имеют последствия, которые могут сказаться на нас всех. Смерть противника — это инвестиция в наше общее дело. Смерть непричастного вредит бизнесу, и это не имеет никакого отношения к гуманизму.
Убивая гражданского, вы убиваете потенциального покупателя, а других потенциальных покупателей настраиваете против себя.
Трехглазый Джо был тем еще человеколюбом.
Они появились из-за изгиба коридора. Я знал, в какой момент это произойдет, и постарался занять наиболее безобидную позу и нацепить самое невинное выражение лица, на какое только был способен. Впечатление был способен несколько испортить только тот факт, что они могли увидеть мою правую руку, ладонь которой лежала на рукояти игольника.
Их было семеро: пятеро мужчин, две женщины. Одеты в штатское и вразнобой, вооружены чем попало. И они не знали о моем присутствии на патрулируемой ими территории до тех пор, пока мы не столкнулись нос к носу.
— Какая удача! — воскликнул я. — Наконец-то мне встретились люди! Признаться честно, я немного заблудился здесь, под землей, а там наверху вообще творится форменный ад, настоящее безумие…
Семеро.
С высокой долей вероятности я мог бы положить их всех и уйти невредимым даже на такой малой дистанции. Да, эти ребята не участвовали в нашей игре, но и я больше не работал под началом Трехглазого Джо и мог наплевать на его рекомендации. Единственное, что меня сдерживало, это приближение спецназа с другой стороны двери. Если я не успею перестрелять местных до того, как он подключится к игре, мои шансы резко упадут.
Маневры важны, но в войне это не главное.
Главное — своевременность.
Они не купились.
— Ты кто такой? Что здесь делаешь? — поинтересовался их главный. — Брось оружие и отвечай на вопросы.
— Это ошибка, — сказал я. — Меня вообще не должно здесь быть.
— Тут ты прав, — согласился он. — Сними с плеча ствол. Медленно.
Интересно, какое плечо и какой ствол он имел в виду? Правое и плазмомет, или левое и штурмовую винтовку? С чего мне следует начать, чтобы он не нервничал?
Я убрал руку от игольника (что-то мне подсказывало, что тяжелое оружие будет лучшим выбором в том, что грядет), и, все еще держа левую руку на виду, правой ткнул себе за спину.
— На самом деле, проблема не во мне, — сказал я как можно дружелюбнее. — Проблема в людях, которые сейчас пройдут через вон ту дверь.
Разумеется, они тут же посмотрели в указанном мной направлении, и сделали это ровно в тот момент (и ради этого я, собственно говоря, и тянул время), когда дверь открылась.
Главное — своевременность.
Я бросился на пол, срывая с плеча плазмомет и готовясь открыть огонь. Стрелять я, разумеется, собирался в тех, кто пройдет через дверь. Аборигенов уже можно было сбрасывать со счетов.
Чем бы они тут ни занимались, какие бы цели ни преследовали, они оказались не в том месте не в то время, и домой никто из них теперь точно не вернется.
Специалисты начали стрелять из темноты, и четверо аборигенов легли сразу же. Траектории выстрелов выдали местоположение стрелков (их было двое), и я отправил каждому по заряду плазмы.
Черная тень скользнула через дверной проем, словно царящая по ту сторону перегородки тьма решила поделиться с нами своим сгустком. Он стрелял на ходу, и еще двое аборигенов схлопотали по паре разрывных игл в незащищенные ничем, кроме одежды, тела.
Я рассмотрел того типа в тот же момент, когда выстрелил ему в голову. Он носил черную броню без опознавательных знаков. Ни наклеек, ни нанесенных краской эмблем, ни шевронов, но я сразу узнал производителя и специалиста, который под ней скрывался, словно заглавная буква «К» была начертана на его груди пылающими письменами.
По ту сторону перегородки находились ребята, с которыми я хотел бы встретиться в последнюю очередь. Хоть здесь, хоть где бы то ни было еще.
Спецназ Кэмпбелла.
Дело, как вы понимаете, не в том, что они какие-то суперкрутые и опасные типы. Нельзя сказать, что они на голову выше своих коллег из «Ватанабэ» или «Си-Макса», и специалисты Содружества если и отстают от них, то всего на полшага. Вот про мастеров из империи я тогда ничего сказать не мог, не приходилось с ними сталкиваться, и все мои знания ограничивались сугубо теоретической плоскостью.