— Погоди-погоди, — я поднял ладони вверх. — Я, упрощённо, только спросил, как дела, а ты меня уже в дальнейшие планы ввязываешь. Мне, может, ещё оклематься надо. К слову, о монетах: примерно о каком их количестве речь?
— Тысяч пять-шесть, — ответил налётчик, и по тому, как вдруг выругалась Кая, я понял, что это порядочно. — Но ладно, ты прав, серьёзными разговорами тебя пока загружать рано. Приди в себя для начала. Комната, если что, снята до завтра. Осмотрись, обдумай всё. А вечером я поговорить зайду.
На том и порешили. Локрин удалился, я же остался думать. Хотя, нет, чёрта с два. Последнее, что мне сейчас хотелось делать — это и впрямь ломать себе голову насчёт дальнейших действий. Последняя пара дней и без того вышли слишком насыщенной, так что теперь мне хотелось элементарно отдохнуть. Просто поваляться. Дождаться обеда — Глема, кстати говоря, и впрямь принесла корку хлеба, присовокупив её к объёмистой миске жаркого с кашей, слегка страдавшего от нехватки специй, зато весьма густого и, при прочих равных, аппетитного. Чем заработала аж два плюса в карму — и за обед, судя по качеству, явно не входивший в основное меню, и за чувство юмора. Даже стыдно перед ней делалось — так старательно обхаживала, а я лишь прикидывался валенком, не понимавшим, к чему она клонит. С другой стороны, я на всё это и не мог должным образом отреагировать — не настолько я испорчен, чтобы идти на такое с наблюдателем у себя в голове. Тем более — наблюдательницей, которой и без того со мной приходилось несладко.
Когда я поел, Глема вновь удалилась, как мне показалось, с несколько разочарованным личиком. И, может, мне это только привиделось, но в любом случае, накрывший меня из-за этого приступ несколько смешанных чувств был вполне себе реален. Отвлечься же от них, валяясь одному в комнате, было затруднительно. Впрочем, эта ситуация на безвыходную не тянула: силы, чтобы подняться с кровати, я в себе вполне ощущал, а весомых причин не делать этого как-то не проглядывалось.
В моём рюкзаке, который я проверил в первую очередь, всё было на месте, и даже имелся бонус — мешочек с приятно позвякивающим содержимым. Судя по всему, это была моя доля от проданной части добычи. И здесь уж не то, чтобы у меня были основания сомневаться в Локрине, но такая его щепетильность меня, признаюсь, порадовала. На месте было и ядро, сейчас выглядевшее, как тёмный гематитовый шар с изумрудными прожилками.
— И что с ним теперь делать? — спросил я.
— Спрятать получше и никому не показывать, — ответила Кая. — Наличие у тебя такой вещи — знак того, что ты уничтожил охотничьи угодья, а за такое могут и казнить. Или заставить отрабатывать, если успеешь доказать, что у тебя не было иного выбора. Кроме того, многие кланы могут истолковать обладание ядром, как желание бросить им вызов, и отреагируют они на такое соответственно.
— Это ещё почему? — не понял я. — Ядро — какое-то оружие?
— Не совсем, — Кая немного помолчала, подбирая слова. — Само по себе оно практически бесполезно. Однако, ядро — основной компонент для ритуала основания нового клана. Точнее сказать, единственный. Его просто нужно принести на один из Великих Алтарей, например, в Ауренне — и всё, после этого ты новый патриарх, со всеми прилагающимися навыками.
— Но сделать так — это всё равно, что огородить участок и объявить его независимым королевством имени себя, — догадался я. — Моментально найдётся множество желающих показать тебе, где твоё место.
— Не уверена, что поняла первую часть, но по второй — да, почти так. Став патриархом, ты тем самым заявляешь о претензии на власть над каким-то из городов и окружающими его угодьями. А так как бесхозных городов нет, то ты — угроза для всех остальных патриархов. Ещё незначительная, конечно, но ждать, пока ты наберёшь силу и действительно начнёшь создавать проблемы, никто не станет.
— Но можно же основать свой город где-нибудь на отшибе, — возразил я. — Или вообще не лезть в политику, и тем самым никому не угрожать.
— Конечно можно, — согласилась Кая. — Но ты никому не докажешь, что хочешь только этого. И тем более — что не захочешь иного в будущем.
Такие аргументы крыть было уже нечем. Да и придумать прямо сейчас, что делать со злосчастным шариком, как-то не выходило. Потому, убрав ядро поглубже и на всякий случай скрыв рюкзак, я направился прочь из комнаты: развеяться, и заодно осмотреться. Там же, глядишь, и мысли бы какие-нибудь возникли.