— Не ври ему, — вмешалась Кая, с которой я ранее уже успел поделиться невесёлыми мыслями. — Лучше испортить посиделки сейчас, чем получить большие проблемы потом.
— Да говорил же, не происходит это так быстро, — ответил я. — Пусть парень отдохнёт.
— Максим, у тебя свои наблюдения, а у меня свои, — твёрдо заявила Кая. — За нами следили. «Перчатки», из гарнизона цитадели. Завтра днём скорее всего нас потащат на разговор. Локрин, которого я помню, этим может не впечатлиться, он бывал излишне смелым в неподходящих для этого случаях. Мог и измениться с тех пор, но рисковать не хочу. А твой аргумент сработает на нём лучше.
— Интересное у тебя «не ври», — съехидничал я, не желая в самом деле поспорить, а скорее чтобы оставить последнее слово за собой. И тут же, не дожидаясь ответа, сказал вслух:
— Я в порядке. Просто давай прямо с утра уберёмся отсюда.
Глава 10
Насколько прекрасен осенний лиственный лес при ясной погоде в часы после полудня, настолько же он невыносимо отвратен в утренних пасмурных сумерках. Это, конечно, только моё мнение, которое я и в мыслях не имел кому-то навязывать, однако, оно устоявшееся и укоренившееся уже давным давно, задолго до всей этой попаданческой истории. Ибо осеннее утро — это сырость и пронизывающий холод. Это предательски скользящие под подошвой опавшие листья, норовящие в гнусности своей укрыть какую-нибудь особенно твёрдую корягу, сделать её невидимой ровно до момента, пока не ушибёшь об неё пальцы. Это, в конце концов, не слишком приятно взгляду, когда то, что в иных условиях станет смотреться праздничным златотканным покровом, демонстрирует все оттенки бурого, перемежающегося болезненной грязной рыжиной. Ну, и в принципе я далеко не жаворонок, чтобы фонтанировать положительными эмоциями от любого утра, кроме того, которое провожу за здоровым крепким сном.
В этом со мной был полностью солидарен и мой попутчик. Правда, ворча на меня, он вряд-ли задумывался о том, что тем самым выражает поддержку моей позиции.
— Нет, было, конечно, всякое, — завёл издалека Локрин, и подкрепил свои слова, взметнув мокрые листья в воздух сердитым пинком. Те, однако, картинно взлетать не пожелали, и, издав обиженный хлюп, грациозным, аки кусок чего непотребного, слипшимся комком приземлились в шаге от него. — В том числе, приходилось удирать откуда-нибудь спозаранку. Но каждый раз у этого были простые и понятные причины. Например, когда в рыло дал не тому человеку, или его жене глаза построил, или задолжал, а отдать нечем. Но бежать от того, что товарищу, видите ли, от местных торговых дел тошно — это у меня впервые.
— Извини, а это всё был один «не тот человек»? — полюбопытствовал я. — Если же серьёзно, то, во-первых, ты со мной всё-таки пошёл. Сам, без какого-либо принуждения. И во-вторых, когда от экономики тошно — это обычно к лишним тратам. Если они там годами живут с выуживания денег у честных авантюристов, то легко предположить, что делать они это неслабо натренировались. С чем при некоторой сноровке вполне можно бороться, и, заметь, я не сомневаюсь, что таковая у тебя есть. Но лучше не рисковать.
— А в-третьих?
Я хитро улыбнулся.
— Почему ты решил, что есть «в-третьих»?
— Да потому, что оно у тебя всегда есть, — Локрин хмыкнул. — О чём бы мы с тобой поговорить не успели, если ты считать начал, то всегда до трёх, не больше и не меньше. Тебе самому тройка нравится, или в обители в привычку вошло?
— В какой ещё обители? — мысленно задался я вопросом.
— В монашеской, — пришёл от Каи не менее мысленный ответ. — У кого класс монаха обнаружился, те поначалу в обитель идут, чтобы не только боевые навыки освоить, но и духовную силу развить. Её ведь простым навыком не запустишь, здесь умение нужно.
— О! — заинтересовался я. — А какое?
— Так это ты монах, не я, — резонно заметила Кая. — У паладинов, чтобы, например, страх у себя и согруппников приглушать, практикуется внутреннее созерцание. То есть, отогнать от себя все мысли и прислушаться к ощущениям. А что монахи для этого используют — не знаю.
У меня сразу возникло предположение, что представители моего класса тоже медитируют, может только ещё с литаниями какими-нибудь, вроде «страх убивает разум» или «сила течёт во мне и я един с силой», а то и «господин Виктран, помилуй нас грешных». Собственно, на то и монахи. Эту догадку я, впрочем, пока оставил при себе. Вдруг глупость какая?