Задать следующий вопрос я не успел — склока в коридоре разгорелась сильнее:
— И если ты ещё хоть раз тронешь, я тебе руки пообрываю! — по ушам ударил визг Варвары Ложкиной.
В ответ раздался уничижительный смех Софрона.
— Что происходит? — тихо спросил я Музу.
— Да Варвара поставила в гусятнице утку с овощами тушить. Ей из деревни родственники передали. А сама ушла в комнату. А Софрон, говнюк такой, достал утку и переложил в свою кастрюлю. Он суп варил. Утка в его супе выварилась, а он её обратно в гусятницу вернул. Варвара пришла, а утка вареная, навару нету. Она давай Кольку выпрашивать. А мелкий взял и разболтал всё, как было, — в конце рассказа Муза не выдержала, тихо рассмеялась.
Я тоже засмеялся.
— А вы чегой смеётесь⁈ Чегой смеётесь⁈ — напрыгнула на меня Варвара, — будете этого бандюка защищать, чтоле⁈
— Тебе чё, старая, жалко? — заливался хохотом Софрон.
Народ в коридоре веселился вовсю. Хоть Софрон, конечно, и сделал свинство, но Ложкину не любили.
Муза вздохнула и отвела взгляд. Ей было стыдно за брата.
Я посмотрел на веселящегося зека и сказал:
— Слушай, Софрон, даю тебе последнее предупреждение — ещё раз кого-то из женщин обидишь — не поздоровится!
В коридоре резко наступила оглушительная тишина. Скандал словно сдулся.
— И что ты мне сделаешь, салага! — растягивая слова с блатным прононсом, набычившись, начал наступать на меня Софрон, — кишка у тебя тонка, понял⁈
— Лично я руки марать об тебя не буду, — ответил я спокойно, не делая попыток отступить ни на шаг. — Но заявление участковому напишу. И когда остальные соседи подпишут. А они обязательно подпишут. Даже не сомневайся! То пойдёшь ты в места не столь отдалённые в очередной раз.
— Да ты! — аж подпрыгнул Софрон.
— Ты меня слышал, Софрон, — процедил я, пристально глядя ему в глаза, — и нечего тут тюремный балаган устраивать. И людей третировать. Тебя никто здесь не боится. Надоел!
— Стукач! — Софрон аж опешил от неожиданности. Хотел сперва что-то добавить, но не добавил. Из комнаты высунулась Зайка. Схватила его за руку и утянула от греха подальше обратно в комнату.
Вот и ладненько.
— Расходимся, товарищи, — сказал всем я, — спектакль окончен. Завтра предстоит тяжелый день. Надо всем отдохнуть.
Если я и опасался проспать утром, то даже при всём желании у меня бы этого не получилось. Ровно в шесть утра бодро, на всю громкость, заиграло радио.
Я всунулся в коридор — звук шёл из комнаты Ложкиной. Вот ведь вредная баба.
Ругаться из-за радио с самого утра было лениво, поэтому я натянул домашнюю одежду и отправился совершать гигиенические процедуры, справедливо полагая, что сейчас очереди нет, все адекватные люди ещё спят.
Как бы не так!
Все уже выстроились гуськом с зубными щётками в руках и полотенцами наперевес. Вторая очередь была в сортир.
— Герасим! Ты чегой там надолго засел⁈ — Варвара Ложкина злобно подёргала ручку в сортире и вдобавок пнула ногой. — Давай выходи уже!
Оттуда раздался преисполненный муки голос:
— Занято!
Я понял, что это надолго, занял очередь и там, и там, и отправился на кухню. Думал, пока народ в очередях, хоть воду подогрею. Вчера я нашел в Мулиных закромах начатую пачку чая. Он невкусно пах сеном и даже с виду был так себе. Но на безрыбье, как говорится.
Но моим мечтам о горячем чае сбыться было не суждено. Все конфорки ощетинились кастрюлями. А рядом, на столе, стояли ещё кастрюли и терпеливо ожидали своей очереди. Их было много.
А возле замызганной раковины на кухне крепко-накрепко обосновался Григорий и брился. Это тоже надолго.
Мда. И здесь нас явно не ждут.
Поэтому я вернулся обратно в очереди.
Отстояв добрых полчаса, я, наконец, привёл себя в порядок. На позавтракать оставалось минут пять. Так что вопрос с горячим чаем отпал сам по себе.
Хорошо, что я вчера зашёл в магазины и купил хлеба, пышную булку с ореховой присыпкой и двести грамм докторской колбасы (натуральной, между прочим!). Так что принялся сооружать себе бутерброд с маслом и колбасой.
В дверь постучали.
Да что ж это такое! Вчера было паломничество, сегодня прямо с утра опять всё заново!
Усилием воли подавил раздражение: люди не виноваты. Они, в этом времени, привыкли так жить, коллективно. И ругаться смысла нету. Они меня просто не поймут. А вот врагов наживу.