Мертвая, она выглядела так же, как когда-то в Нью-Хэмптоне.
Мой взгляд скользнул по розовому атласному платью, мокрому и грязному, я заметила и розовые атласные туфельки, и бриллиантовую брошку. Не было только моей пушистой шубки. На нее был наброшен ярко-красный непромокаемый плащ, по тору совсем не подходивший к платью. Ни у Г рейс, ни у кого из моих знакомых девушек такого плаща не было.
— Это Грейс Хау, не правда ли? — осторожно спросил лейтенант.— Только не то пальто?
Я кивнула, не в силах что-либо произнести. Трент взял меня за руку и вывел из комнаты.
— Умница,— похвалил он меня, когда мы сели в ожидавшую нас машину.— Сейчас можете ничего не говорить: дознание еще впереди. Мне придется вас оставить — необходимо сделать несколько телефонных звонков.
Он подвез меня к единственному приличному отелю Грейвилла, где я просидела в одиночестве до половины второго. Потом вновь отвез меня в морг и провел по длинному коридору в большое помещение, где нас уже ждали. Я не сразу сообразила, что буду присутствовать на предварительном дознании.
Кто-то встал и сообщил, что сегодня рано утром тело Грейс нашли два мальчика, игравших под мостом через реку, на окраине Грейвилла.
Затем из сообщения патологоанатома, изобилующего латинскими терминами, я поняла, что Грейс была убита где-то между двумя и пятью часами утра и умерла примерно за полчаса до того, как ее тело было брошено в реку. Очевидно, что сама она не могла нанести себе такую травму ударом по затылку, как и прыгнуть с Грейвиллского моста. Поэтому самоубийство исключалось. Множество мелких ссадин и кровоподтеков на теле указывали на то, что Г рейс оказалась жертвой наезда автомобиля, однако травма головы не могла быть вызвана ударом о какую-либо часть машины.
Потом наступила моя очередь. Коронер подозвал меня к своему столу и попросил формально подтвердить опознание.
— Да,— заявила я,— это моя соседка по комнате, Грейс Хау.
После этого он задал мне ряд вопросов о Г рейс. Были ли у нее враги? Кто был морской офицер? Вернули ли мне меховую шубку? Я старалась отвечать как можно точнее, а он продолжал спрашивать: сколько стоила эта шубка, сколько денег могло быть с собой у Грейс в сумочке, которую они так и не нашли? Думаю, он старался установить, не было ли мотивом преступления ограбление.
— Единственная ценная вещь, какая была на Грейс,— это ее бриллиантовая брошка. Вероятно, она стоит больше, чем моя шубка.
Коронер кивнул и поблагодарил меня. Я снова села рядом с лейтенантом Трентом.
В конце концов они пришли к выводу: смерть от руки неизвестного или нескольких лиц.
Дознание было отложено до установления, в каком полицейском округе было совершено преступление.
Наконец все кончилось. Мы с лейтенантом Трентом поспешно вышли из этого темного, мрачного здания. Как ни странно — на улице сияло солнце.
Глава б
В Вентворт мы вернулись уже в пятом часу. Занятия закончились, и двор, обычно тихий и спокойный в это время, был заполнен возбужденными группами студентов.
Лейтенант проехал через кампус к старому каменному дому, где жили Хаднатты. Мы вышли из машины.
— Вам лучше тоже зайти,— сказал он мне.
Горничная провела нас в продолговатую, красиво обставленную гостиную, где на низком столе был сервирован чай. Пенелопа Хаднатт с царственным видом сидела возле начищенного до блеска серебряного чайника, рядом с ней стояла Мерсия Перриш с сигаретой во рту, опираясь рукой на каминную полку.
Увидев нас, Пенелопа встала и шагнула навстречу.
— Ну что?
— К несчастью, эта девушка — Грейс Хау,— осторожно начал лейтенант.
Ошеломленная Пенелопа промолчала. Мерсия подошла к ней и успокаивающе положила ладонь на ее руку, потом взглянула в лицо Тренту.
Полагаю, вы зададите нам кое-какие вопросы? Доктор Хаднатт и декан мужского отделения наверху, в кабинете. Мне их позвать?
— Будьте столь добры, мисс Перриш.
Ободряюще улыбнувшись Пенелопе, Мерсия торопливо вышла из комнаты и вскоре вернулась в сопровождении доктора Хаднатта, казавшегося почти тенью рядом с атлетически сложенным Гарольдом Эпплом, который тотчас плюхнулся в кресло. Хаднатт подошел к окну.
Комната с нарядным столом и высокими вазами с желтыми и белыми тюльпанами казалась удивительно мирной. И однако даже я чувствовала пугающую острую проницательность лейтенанта, которую он искусно скрывал под маской вежливости.