Рамзес смотрел на статуэтку счастливого писца на маленькую сидящую фигурку со скрещенными ногами, с папирусом на коленях, с вдохновенным лицом. Она должна была бы умилить его до слез. Но он чувствовал только радость от того, что пришел, посмотрел на все это, выполнил долг и теперь может со спокойной душой уехать.
Наконец они поднялись по широкой центральной лестнице. Зал царей: тяжкое испытание, которого он так боялся. К нему подошел Самир.
– Почему бы не отказаться от этого жестокого удовольствия, сир? Все они ужасны.
– Нет, Самир, я должен пройти этот путь до конца. Когда он понял, что это за зал, то чуть не расхохотался: огромное помещение со стеклянными витринами, совсем как в больших магазинах, где товары размещаются под стеклом, чтобы никто не трогал их руками.
И все-таки вид черных, высушенных тел потряс его. Он почти не слышал экскурсовода, едва улавливая знакомые слова:
– Мумия Рамзеса Проклятого в Лондоне является весьма сомнительным открытием. Весьма сомнительным. Вот здесь перед вами настоящий Рамзес Второй, известный в истории как Рамзес Великий.
Подойдя поближе, он увидел отвратительную мумию, носящую его имя.
– …Рамзес Второй, величайший из всех египетских фараонов.
Глядя на ссохшиеся конечности, он чуть не улыбнулся, но тут же почувствовал странное стеснение в груди. Очевидная мысль поразила его: если бы тогда он не зашел в пещеру, где жила жрица, здесь, под этим стеклянным колпаком, на всеобщее обозрение было бы выставлено его собственное тело, такое же высохшее и безобразное. Его останки… И тогда у него не было бы всех этих лет жизни, он ничего не узнал бы из того, что знает теперь, он так ничего и не понял бы…
Как шумно! Джулия сказала что-то, но он не расслышал. В голове страшно гудело. Внезапно он увидел всю картину целиком: отвратительные трупы, словно вынутые из горящей печи, грязные, пыльные стекла, снующие взад-вперед туристы.
Он услышал голос Клеопатры. «Если ты позволишь ему умереть, умру и я. Возьми, я не буду пить его!»
Они снова идут куда-то? Самир сказал, что пора уходить?
Рамзес с трудом отвел взгляд от ужасного сморщенного лица мумии и увидел Эллиота, пристально смотревшего на него. Что выражало его лицо? Понимание и сочувствие.
«О, да разве можете вы меня понять? Я и сам себя не понимаю».
– Пойдемте, сир.
Рамзес подчинился Самиру, который взял его под руку и повел к выходу. Мисс Баррингтон смеялась: Алекс нашептывал ей что-то на ухо. Трескотня проходивших мимо французских туристов была просто невыносима. Какой ужасный, грубый язык!
Рамзес обернулся и снова посмотрел на стеклянные витрины. Да, надо уходить отсюда. Почему они идут по коридору к задней части здания? Вроде бы они уже все осмотрели. Вот чем закончились мечты и чаяния нации: огромным пыльным мавзолеем, где хохочут юные девицы и бродят толпы зевак.
Экскурсовод остановился в конце коридора. Что там? Еще одно тело под колпаком. Разве можно что-то разглядеть в такой темноте? Сквозь грязное окно наверху еле пробивался слабый уличный свет.
– Неизвестная женщина, любопытный пример естественного консервирования.
– Здесь разрешают курить? – прошептал Рамзес на ухо Самиру.
– Нет, сир, но мы можем уйти. И подождать наших спутников на улице, если хотите…
– …Тело этой неизвестной женщины мумифицировано самой природой.
– Пойдем, – сказал Рамзес, положив руку Самиру на плечо.
Надо предупредить Джулию, чтобы она не разволновалась. Рамзес сделал, шаг вперед, легонько потянул ее за рукав и посмотрел на тело в стеклянной витрине.
И сердце его перестало биться.
– …И хотя большую часть пелен давным-давно разорвали – скорее всего, это дело рук грабителей, – само тело женщины прекрасно сохранилось в речном иле, так же как тела, найденные в северных болотах…
Волнистые волосы, длинная стройная шея, мягкие покатые плечи… А лицо… само лицо! Он не верил своим глазам!
Голос экскурсовода эхом бился в его голове: «…неизвестная женщина… эпоха Птолемеев… греко-романский период… Но посмотрите на этот египетский профиль. Изящно очерченные губы…»
В висках застучало… Опять залилась тоненьким смехом мисс Баррингтон…
Рамзес бросился вперед. Оттолкнул руку мисс Баррингтон. Алекс сказал ему что-то резкое, назвал по имени. Экскурсовод недоуменно уставился на него.