И снова его руки обняли ее, по телу пробежала холодная дрожь. Она позволила Рамзесу поцеловать себя и раздеть.
– Держи меня крепче, люби меня, – прошептала она. Он поцеловал ее в бок – туда, где раньше зияла страшная рана, поцеловал, вылизывая языком кожу. Когда он стал целовать влажные волосы между ее ногами, она потянула его вверх.
– Нет, войди в меня! Наполни меня! – закричала она. – Я исцелилась!
Его член напрягся. Он поднял ее и усадил на свою вздыбленную плоть. Больше незачем вспоминать. Есть только тело, только жаркая плоть. И Клеопатра обмякла в экстазе, запрокинула голову и закрыла глаза.
Эллиот чувствовал, что потерпел поражение. Еле волоча левую ногу, как самый настоящий калека, граф медленно приближался к отелю. Неужели он струсил? Почему он ушел? Может, следовало остаться, сразиться на стороне одного из титанов? Глядя на него злобными глазами, Рамзес сказал: «Уходите». Но своим вмешательством Рамзес спас ему жизнь. Он следил за ним, он посмеялся над его жалкой попыткой выпросить эликсир жизни.
Ах, какая теперь разница? Он должен каким-то образом вытащить Алекса из Египта и сам выбраться отсюда. Должен раз и навсегда очнуться от этого кошмарного сна. Ему оставалось только это.
Глядя себе под ноги, Эллиот добрался до первых ступеней отеля. Он не видел двоих мужчин, которые остановили его, преградив дорогу.
– Лорд Рутерфорд?
– Оставьте меня в покое.
– Извините, милорд, ничего не могу поделать. Мы пришли по поручению губернатора и должны задать вам несколько вопросов.
Ну вот, еще одно унижение. Эллиот не стал сопротивляться.
– Помогите мне подняться по ступеням, молодой человек, – попросил он.
Обмотавшись длинным белым полотенцем, с мокрыми, чуть вьющимися от влаги волосами, она вышла из медной ванны. Вот такая ванная комната должна быть во дворце – с цветной плиткой на стенах, с горячей водой, льющейся из тоненькой трубочки. И еще она нашла превосходные духи – со сладковатым ароматом, похожим на запах увядших лилий.
Она вернулась в спальню и снова увидела себя в зеркальной дверце шкафа Она исцелилась. Прекрасно. Ее ноги обрели нормальную форму. Даже боль в груди, в том месте, куда ее ранил злодей по имени Генри, исчезла.
И голубые глаза! Это поразило ее.
Была ли она такой же красивой раньше? Может, Рамзес знает? Мужчины всегда говорили ей, что она очень красива. Клеопатра начала пританцовывать, придя в восторг при виде собственного нагого тела, наслаждаясь ласковыми прикосновениями влажных волос к плечам.
Рамзес мрачно наблюдал, за ней из угла. Ладно, в этом нет ничего странного. Рамзес – тайный наблюдатель. Рамзес – судия.
Клеопатра потянулась к бутылке вина на туалетном столике.
Пустая. Она разбила ее о мраморную поверхность столика, и осколки посыпались на пол.
Рамзес не шелохнулся, продолжая смотреть на нее тяжелым немигающим взглядом.
Ну и что? Почему бы не продолжить танец? Она знала, как она прекрасна, знала, что мужчины будут любить ее. Двое мужчин, которых она убила сегодня днем, были очарованы ею. И не было ни одного свидетеля этих убийств, так что прятаться не надо.
Крутясь на месте, с развевающимися волосами, она воскликнула.
– Живая! Живая и невредимая!
Внезапно из соседней комнаты раздался противный крик – заорала дрянная птица. Теперь пришло время убить ее, принести в жертву собственному счастью – это все равно что купить на рынке белого голубя и отпустить его в небо, благодаря богов.
Клеопатра подошла к клетке, открыла маленькую дверцу, просунула внутрь руку и сразу же поймала хлопающую крыльями суетливую птицу.
Она сжала пальцы и убила ее. Потом бросила на дно клетки.
Обернувшись, увидела Рамзеса. Ах, какое печальное лицо! Надо же, он ее осуждает. Бедняжка.
– Теперь я не смогу умереть. Это правда?
Он не ответил. О, она и сама это знала. Она задавалась этим вопросом с тех пор, как… как все это началось. Когда она смотрела на других людей, где-то в глубинах сознания таилась эта мысль. Рамзес воскресил ее из мертвых. Значит, теперь она никогда не умрет.
– Почему у тебя такой грустный вид? Разве ты не доволен своим колдовством? – Клеопатра подошла к нему и тихонько рассмеялась. – Разве я не красавица? А ты плачешь. Какой же ты дурак! Ведь ты об этом мечтал, правда? Ты пришел в мою гробницу, вернул меня к жизни, а теперь плачешь, будто я по-прежнему мертва. Помнишь, ты отвернулся от меня, когда я умирала? Ты позволил им накинуть на мое лицо погребальную ткань. Рамзес вздохнул.
– Нет. Ты не помнишь, что произошло.
– Зачем ты это сделал? Зачем ты вернул меня? Кем мы были друг для друга – ты и я?