– Разве вы не лгали во благо Египта, когда были царем? Разве вы не обманывали свой народ, внушая ему, что являетесь живым божеством?
– Но Эллиот, – вмешалась Джулия, – а вдруг эти преступления окажутся не последними?
– Скорее всего, так и будет, – нетерпеливо сказал Рамзес. – Если я не найду ее.
– Нет никаких свидетельств того, что Генри мертв, – заметил Эллиот. – И никто не найдет его тело. Все будут думать, что Генри по-прежнему бродит по Каиру. Они примут нашу версию. Питфилд уже поверил в эту чепуху, поверят и они. И начнут охотиться не за вами, а за Генри. А Джулия с Алексом смогут спокойно уехать.
– Нет, я ведь уже сказала, – повторила Джулия, – я уговорю Алекса.
– Джулия, я приеду к тебе в Лондон, – пообещал Рамзес. – Лорд Рутерфорд – мудрый человек. Он мог бы стать царем или первым советником царя.
Эллиот горько усмехнулся и опрокинул третий бокал крепкого джина.
– Я буду лгать как можно убедительнее. Моя ложь будет настоящей поэмой, – пообещал Рамзес. – Что еще нужно обсудить?
– Значит, решено. В десять ноль-ноль вы должны позвонить мне. К этому времени у меня уже будет гарантия вашей неприкосновенности. Вы придете во дворец губернатора и сделаете заявление. Без паспортов мы никуда не уедем.
– Отлично, – сказал Рамзес. – Я ухожу. Пожелайте мне удачи.
– Но где ты будешь искать? – спросила Джулия. – И когда ты собираешься спать?
– Ты забыла, моя красавица? Я не нуждаюсь в отдыхе. Я буду искать ее до десяти утра. Лорд Рутерфорд, если ваш план не сработает…
– Сработает. А завтра вечером мы пойдем в оперу и потом на бал.
– Что за чушь! – воскликнула Джулия.
– Нет, дитя мое. Сделай это ради меня. Выполни мою последнюю просьбу. Я забочусь о нашей репутации. Я хочу, чтобы все увидели моего сына с отцом, с друзьями, с Рамсеем, чье доброе имя будет уже восстановлено. Я хочу, чтобы нас увидели всех вместе. На будущем Алекса не должно быть темных пятен. Что бы ни ожидало тебя в будущем, не стоит резко обрывать связи с той жизнью, которой ты когда-то жила. Чтобы дверь в эту жизнь оставалась открытой, один вечер не такая уж большая цена.
– Ах, лорд Рутерфорд, вы, как всегда, умиляете меня, – сказал Рамзес. – В другом мире, в другие времена и я произносил перед своим окружением такие же безумные речи. Вот что делают с нами дворцы и титулы. Но я слишком задержался здесь. Самир, если хочешь, пойдем со мной. Или я ухожу один.
– Я с вами, сир! – Самир поднялся и церемонно поклонился Эллиоту. – До утра, милорд.
Рамзес вышел первым, потом Самир. Джулия сидела не шевелясь, потом вдруг вскочила и бросилась вслед за Рамзесом. Она поймала его в темном лестничном пролете черного хода, и они снова крепко обнялись.
– Пожалуйста, люби меня, Джулия Стратфорд, – прошептал царь. – Клянусь, я не всегда бываю таким кретином. – Он бережно сжал ее лицо ладонями. – Поезжай в Лондон – там ты будешь в безопасности. Мы увидимся, когда этот кошмар закончится.
Джулия протестующе помотала головой.
– Я не обманываю тебя. Я слишком люблю тебя, чтобы лгать. Я рассказал тебе все.
Она смотрела, как Рамзес медленно спускается по ступеням. Он снова надел головной убор, превращаясь в шейха, и, выходя на улицу, прощально махнул ей рукой.
Джулии не хотелось возвращаться в номер. Она не желала видеть Эллиота.
Теперь она знала, зачем он отправился в это путешествие. Она и раньше догадывалась, но теперь это стало окончательно ясно. Он даже решился на такую крайность, как преследование. Он пошел в музей за Рамзесом.
С другой стороны, что тут удивительного? Ведь он верил, он единственный, кроме Самира, верил в эликсир бессмертия. Тайная надежда соблазнила его.
Возвращаясь в номер, она молилась о том, чтобы он понял, какое зло затевается. А когда подумала о человеке – не важно, злом ли, жестоком ли, опасном ли, – о человеке, низвергнутом во тьму, из которой уже не выбраться, то снова задрожала и заплакала.
Эллиот все еще был там допивая остатки джина, он сидел в огромном кресле, как всегда подтянутый и элегантный – даже в одиночестве, даже в темноте.
Когда Джулия вошла, он не взглянул на нее. Он никак не мог собраться с силами и встать. Она закрыла дверь и подошла к нему.
И начала говорить – без обиняков, без намеков. Она просто пересказала то, что говорил ей Рамзес. Она рассказала о пище, которую нельзя есть, о скоте, который нельзя забить, о постоянном чувстве голода; она рассказала об одиночестве, об изоляции от всего человечества Она расхаживала по комнате взад-вперед и рассуждала как бы сама с собой, не глядя на графа, стараясь не встречаться с ним глазами.