– Вот проклятье! – воскликнул от неожиданности О’Коннелл, вскидывая ружье и отступая назад, к стеклянной витрине. Ардет-бей сделал то же самое.
Мумия продолжала сидеть в саркофаге, как будто только что проснулась после долгого сна. Она словно ожила, правда, при этом, похоже, вовсе не собиралась нападать на пришельцев.
О’Коннелл посмотрел ни Ардет-бея таким взглядом, словно хотел спросить: «Какого черта?!» – но в этот момент позади них послышался шум. Он доносился как раз из застекленной витрины, за которой были выставлены мумии. Создавалось впечатление, что кто-то стучит по стеклу изнутри. Оглянувшись, мужчины увидели еще одну пробудившуюся мумию, которая что есть сил колотилась забинтованным туловищем о витрину.
О’Коннелл и Ардет-бей отступили в сторону и обменялись изумленными взглядами. В этот момент молния озарила зал белым светом.
Только теперь они увидели, что вокруг них повсюду воскресали мумии. Одни садились в саркофагах, другие вылезали из гробов, третьи начинали поворачиваться из стороны в сторону, словно разминаясь. Вскоре они все принялись вертеться и подскакивать за стеклом, словно исполняли какую-то жуткую ритуальную пляску. Не хватало только музыки и хореографа, который мог бы придать движениям этих отвратительных созданий чуть больше изящества.
Рик и его спутник, держа оружие наготове, поспешили прочь из этого ада. Мумии, казалось, не собирались их преследовать. Очень скоро мужчины отыскали лестницу, о которой рассказывал отцу Алекс. Отсюда заунывное песнопение стало слышно чуть громче и отчетливее.
В самом чреве древнего здания, среди расползавшихся во все стороны коридоров хранилищ, полным ходом шел процесс оживления мумии. Мерцало пламя факелов, мерно раскачивались собравшиеся в круг мужчины в красных тюрбанах, а смотритель продолжал выкрикивать заклинания из книги в обсидиановом переплете.
Несмотря на тепло, излучаемое факелами и жар пылающего в открытом саркофаге огня, Эвелин не в силах была сдержать охвативший ее озноб. По-прежнему связанная, Эвелин лежала на плите, поддерживаемой двумя воинами. Очевидно, они ожидали каких-то распоряжений, о которых молодой женщине не хотелось даже думать. Со своего жертвенника ей было хорошо видно, как начал оживать окаменевший труп Имхотепа. Камень становился прозрачным, и сквозь него можно было наблюдать, как восстанавливается истлевшая плоть верховного жреца.
Голос Хафиса неожиданно смолк. Эвелин заметила, как горящими огнем безумия глазами смотритель и Лок-нах уставились друг на друга.
Словно из странной одежды, кто-то помогал Имхотепу выбираться наружу из чудовищного кокона. Освещаемое оранжево-красным огнем факелов, его тело представляли собой облитые слизью куски плоти, едва держащиеся на гнилых костях. Когда ужасная тварь задышала, сквозь дыру в грудной клетке можно было видеть полуразложившиеся внутренние органы.
Окружавшие своего владыку воины в красных тюрбанах, как один, рухнули на колени и в знак уважения опустили глаза (хотя не исключено, что вид ужасной мумии, как показалось Эвелин, побудил их сделать это из страха и отвращения).
Чудовище пустыми глазницами быстро оглядело помещение.
– Который сейчас год? – грозно произнес Имхотеп на своем древнем языке.
Смотритель Хафис, чуть не потерявший рассудок от восхищения, прижал «Книгу Мертвых» к груди, выступил вперед и заговорил, обращаясь к своему повелителю на том же наречии:
– Господин мой, сейчас идет год Скорпиона.
Глядя на маленького человечка, Имхотеп быстро завертел черепом. Эвелин даже показалось, что сейчас он у него попросту отвалится и покатится по полу.
– Действительно ли сейчас идет год Скорпиона? – переспросила мумия, словно не поверила услышанному.
– Да, мой повелитель.
Имхотеп широко раскрыл челюсти и победно расхохотался, и Эвелин содрогнулась, увидев, как затряслись превратившиеся в ноздреватые пленки гортань и голосовые связки.
Затем смех утих, и на отвратительной маске, заменяющей Имхотепу лицо, появилось выражение глубокой задумчивости. Может быть, он что-то почувствовал или услышал?