Убедившись, что Новак скоро поднимется, Александр зашел в свой кабинет, оставив дверь открытой настежь, и сел за стол, забросив ноги в кедах на угол. От волнения его пульс участился, мысли путались и лихорадочно сменяли друг друга. Желудок нервно скрутился в узел, и он был благодарен себе, что не позавтракал. Несколько секунд он выравнивал дыхание, стараясь взять себя в руки.
Вскоре в дверях появился мужчина под два метра ростом с истинно маскулинной внешностью, с блестящими волнистыми волосами и небольшой бородкой. Возрастом он был примерно тридцати лет, а дорогой классический костюм перламутрового оттенка выгодно подчеркивал его спортивно сложенную фигуру. У такого, как он, явно не может быть проблем с вниманием от женщин. И все же он поступил гадко. Даже несмотря на то, что он хорошо справляется с должностью руководителя отдела по продажам, Новак своим поведением сам навлек на себя неприятности. И, кроме того, Александр собирался использовать его в своем плане по уничтожению компании.
Александр подавил всхлип, чуть не выдав своего напряжения. Он удачно выбрал держаться на расстоянии, чтобы сейчас рядом с Новаком, со своими метр восемьдесят, не демонстрировать себя полным ничтожеством. Незаметно переведя дыхание, тяжелым грузом сдавившее грудную клетку, Александр принял строгий вид, а взгляд сделал надменным.
— Мистер Мейсон, — секретарша, имя которой он даже знать не хотел, зашла первой. — Вы просили зайти мистера Новака. Принести чай или кофе?
Александр лишь небрежно махнул рукой, отпуская ее. Увидев, как она собралась закрыть за вошедшим дверь, остановил ее:
«Оставь открытой, мне душно», нарочито капризным тоном приказал, скрывая за этой интонацией неуверенную дрожь в голосе. С каждой секундой эта пытка становилась все более мучительной. Ложь желчью обжигала горло, и сам он с ног до головы казался покрытым чем-то грязным и липким, хотя его кожа до сих пор источала легкий аромат свежести после принятия ванны несколько часов назад.
— Александр, рад с вами встретиться лично. Кажется, эта наша первая встреча, — заговорил Новак бархатным елейным голосом, когда секретарша ушла. Истинный корпоративный работник, любой начальник убил бы за такого обаятельного и успешного маркетолога.
Александр сразу же узнал этот голос, точно такой же был и на записи Розанны. Она не солгала.
Его всего пробрала дрожь. Именно в этот момент Александр до конца принял, что назад пути уже нет, и его жизнь прямо сейчас начнет лететь под откос. И он не станет останавливать это фатальное падение.
«Верно, первая. Я вызвал тебя по одному очень важному делу», Александр продолжал говорить этим противным хамским тоном и сохранять на лице высокомерное выражение, словно разговаривал с мусором. Хотя отчасти так оно и было на самом деле.
Новак несколько минут ждал, что его пригласят сесть. И когда понял, что этого не произойдет, то удивленно улыбнулся и покачал головой. Он позволил себе дерзость и опустился в кресло перед столом без приглашения.
— Как прошла поездка на Экспо? Наш отдел приложил много усилий, чтобы ваше выступление прошло отлично…
«Я хочу поговорить не о выставке», перебил Александр, и Новак непонимающе поднял выразительную бровь. По его глазам было видно, как он сосредоточенно размышлял, чем было вызвано прохладное отношение и странное поведение вице-президента. «Хочу поговорить о превышении должностных полномочий и нарушении рабочей этики».
— Я все еще не понимаю, о чем идет речь…
Александр нарочито медленно, будто ленно, опустил ноги на пол и отклонился на спинку стула. Затем устремил на растерянного Новака яростный взгляд.
«Как ты посмел приставать к подчиненным на рабочем месте?!» Истерически вскрикнул Александр так громко, что даже за стенами кабинета возникла тишина, нарушаемая лишь шумом от компьютеров и другой офисной техники. Гул голосов на всем двенадцатом этаже полностью затих.
Новак немедля поднялся и развернулся, чтобы уйти, показывая, что не обязан терпеть разговор на повышенных тонах.
— Я не намерен выслушивать эти безосновательные обвинения. До свидания, Александр. Рад был знакомству.
Александр перевел дыхание. Первый крик прозвучал с фальцетом, и это едва не заставило его содрогнуться от отвращения. Хотелось умереть от стыда, как противно высоко прозвучал собственный голос, раздающийся у него в ушах дребезжащим звоном. Но это было идеально для исполнения роли истеричного руководителя. Ему было с кого взять пример.