— Живо подними этот самолет в воздух или я живьем сдеру с тебя шкуру, сучонок.
Александр подобрал под себя ноги, поднялся и направился вдоль самолета к поврежденному двигателю, предательски дрожа и запинаясь на каждом шагу.
Подполковник взял с земли штурмовую винтовку и обтер корпус перчаткой от налипшей мокрой грязи.
— Я прикрою. Только поторопись. У нас получится. Мы выживем и выберемся отсюда, я обещаю. Главное сосредоточься на том, что ты умеешь — почини двигатель.
Александр кивнул и стал подниматься на крыло мокрого самолета. Поверхность была скользкой, пока он на ощупь пробирался до ротора. У него закружилась голова от ощущения невесомости, что здесь он легкая мишень, пока внизу союзники вели бой, защищая самолет и оставшихся выживших. Разведя ноги по обе стороны крыла, Александр открыл доступ к двигателю, как раздался подозрительный треск.
— Что-то мне подсказывает, это был нехороший звук, — мрачно усмехнулся подполковник, сделав несколько прицельных выстрелов.
Александр спешно осмотрел двигатель, посветив фонариком. Об этом его и хотел предупредить Роуч — о том, что действовать нужно аккуратно.
«Так и есть, сэр. Я случайно окончательно вывел из строя двигатель».
— Всего-то? — Хохотнул Стейси, не отводя внимания от врагов, никого не теряя из виду. Их не собирались отпускать и тем более позволить улететь на самолете. — Я слышал, эти модели и на одном двигателе летают как истребители.
«Вы правы, сэр, второй винт может раскручиваться за счет первого. Я попробую починить».
— Я в тебя верю, пацан.
Восстановив соединение, Александр проверил электронику, и оказалось, что компьютеры целы в поврежденной кабине и автоматически распределяют мощность одного двигателя на оба винта. Александр выбрался наружу, чтобы убедиться, что все работает как надо, и дал сигнал, что можно уходить. К этому моменту снова наступило затишье, и нужно было спешить, прежде чем за ними снова придут местные головорезы. Подполковник приказал десантникам заходить в самолет и поднять заднюю рампу.
Напряженно глядя на то, как поврежденный винт постепенно набирает обороты, Александр наконец почувствовал облегчение. Оба винта пришли в движение, раздался оглушительный гул и поднялся сильный ветер, разметав дождь вместе с песком. Александр последним забрался в кабину пилота. Проверив автоматику, он сел в свободное кресло и надел наушники.
— Летать умеешь, сынок? — Раздался голос подполковника, готовящего самолет к взлету. Окна были с разбитыми стеклами, и полет обещал быть не самым комфортным и плавным.
«Нет, сэр. Но я понимаю, что управлять поврежденным самолетом будет непросто».
— Сейчас я научу тебя летать на вертолете. Господа, мы летим домой…
В итоге конфликт затянулся еще на долгие месяцы. Александр больше не покидал территорию аэродрома и за самоволку не получил даже выговора. Подполковник и отряд морпехов получили медали от генерала. Спасенный самолет и жизни солдат стоили того риска, на который пошел Стейси. И видимо, не в первый раз, потому что генерал во время награждения отечески похлопал его ладонью по лицу и, наклонившись к уху, сказал что-то нецензурное, судя по движению рта и мимике.
Оставшееся время службы до завершения военных действий и возвращения домой Александр много времени проводил, общаясь с Джеймсом Стейси, он стал для него новым наставником. Сам подполковник совершал боевые вылеты, хотя изначально прилетал для проверки, но решил остаться, и генерал позволил ему командовать эскадрильей истребителей, наверняка тоже из старой дружбы или чувства долга перед храбрым и доблестным воином.
После той ночи Александр вернулся на аэродром совершенно другим человеком, внутри него что-то навсегда утратило искру и погасло. Он стал менее эмоциональным, стал больше задумываться о будущем и отныне не стремился привязываться к чему-либо. Особенно к настоящему.
Его взгляд ожесточился, как и отношение к жизни. Если раньше он пылал ненавистью ко всему из-за пубертата, то после пережитого года в армии стал более требовательным и даже хладнокровным. Если что-то пробивалось сквозь его, чаще всего равнодушную, оболочку, то оно было, как правило, теплым и мягким, и это хотелось сберечь всеми силами.