Виктория с усилием сглотнула, боясь поднять глаза. Александр разжал пальцы и руку. Несколько минут она ждала самой страшной реакции от него, но он молчал и выглядел отстраненно, потемневшими глазами смотря куда-то под стол.
Она с каждым разом дышала все глубже, едва сдерживая слезы. Приподнявшись на онемевших и дрожащих руках, она посмотрела на него. Он до последнего тянул молчание, затем произнес:
«Вот такого ты от меня хочешь? Чтобы я… душил тебя? Давил, причиняя боль?»
Она поняла, что ей опять стало скорее жаль его, чем чувствовала хоть каплю сожаления за свои поступки.
«Ну… да».
Александр вздохнул, усмехнувшись как-то по-злому. Он держал руки сцепленными между собой и взгляд не поднимал.
«Думаешь, что если будешь специально подстраивать плохое, акцентируясь на этом, видя мир таким грязным нарочно, преувеличивая, думаешь тебе будет легче справляться с проблемами? Ты…» Он резко замолк, прервав речь, пока не сказал лишнего.
Виктория пожала плечами.
«Это последний раз», произнесла она, сглотнув ком в горле. Слезы стекали по ее покрасневшему уже от стыда лицу.
«Что в последний?» Обессиленно переспросил он.
«Я больше никогда не буду делать этого с тобой. Н-не буду говорить, что мне было бы несложно сделать что-то для тебя. Что я была бы не против, если бы ты захотел сделать что-то мне. Что я буду рада, если тебе захочется сделать что-нибудь грубое со мной. Потому что… я принадлежу только тебе. Ты мог бы делать со мной все, что захочешь. Об этом. Больше никогда-никогда ничего подобного не повторится. Я… клянусь своей жизнью».
Александр перевел на нее взгляд, увидев, что ее лицо стало мокрым от многочисленных слезных дорожек и крупных капель.
«Счастливой. Я хотел принести тебе счастье, видеть тебя всегда радостной. Чтобы ты никогда не чувствовала боль и не плакала».
Он замолчал, сел в изножье и, привалившись к стене, обнял колени. Она плакала, сидя перед ним, и вздрагивала от каждого всхлипа. Даже ее юбка темно-синего платья в цветочек немного промокла от слез, бегущих с лица. Руки по локоть были в соленых каплях, размывающих рисунок гелевыми ручками на предплечье.
В комнату вошла кошка, осторожно пробежалась рысью до стула перед столом, запрыгнула наверх и озадаченно посмотрела на свою хозяйку, всю в слезах. Иногда она приходит к ней, когда Виктории становится грустно, и она, не справившись с эмоциями, начинает плакать.
Александр чувствовал такое сильное давление на себя, что с трудом мог дышать.
Кошка беспокойно замурлыкала, привлекая к себе внимание и будто спрашивая, что случилось. Виктория обернулась к ней и улыбнулась.
«Все в порядке…»
Едва она закончила говорить, как Александр резко подался к ней, уложил ее на спину на кровать, прижался к ней, нависнув, и впился ртом в шею.
От неожиданности она замерла, почувствовав, как он стиснул ее плечи, до хруста сжав ее в крепких объятиях. Проскулив от боли, поняла, что ни за что не сможет освободиться сама, и расслабилась, впитывая боль в каждый атом своего тела.
Она сдержала всхлип от тянущего ощущения на шее. Он жадно целовал, обдавая пламенным дыханием покрытую мурашками кожу, голодно скользил губами, оставляя следы поцелуев. Так грубо и болезненно он никогда с ней не обращался, поэтому первые мгновения она застыла в потрясении от того, что он вообще на такое способен. Но для нее, кажется, он пойдет на все.
«Достаточно», попросила Виктория, дотронувшись до его черных брюк. Ей стало тяжело дышать из-за давления на грудную клетку.
Подняв голову, Александр освободил ее от плена своих объятий и усмехнулся, прижав руку ко рту.
«Ну вот, теперь у кого-то будут проблемы в семье».
Виктория озадаченно потрогала свою шею, чувствуя жар и как будто в одном месте он сосредоточился сильнее всего, стягивая кожу.
«Я-я не понимаю», она села, чувствуя, как плечи болезненно ныли, будто стянутые толстой веревкой.
«Черт, прости. Я не знаю, о чем думал», Александр обреченно уронил голову, наклонился и лег на ее колени, ища прощение.
Виктория погладила его по волосам. Она заметила, что его лицо слегка порозовело, и он от неловкости закусил внутреннюю сторону щеки.