Виктория издала смех, напомнивший ему искрящийся звон звезд.
«Почему лошадей?»
«Я люблю быстро ездить», Александр небрежно пожал плечом, говоря полностью серьезным тоном. «Но представляю, какие там дороги, поэтому моя М5 будет покрываться пылью в гараже».
«А я буду выращивать клубнику. У нас будут целые клубничные поля».
Сняв толстовку, Александр набросил ее на плечи продрогшей от ночного ветра девушки. Обнимая ее со спины, отклонился на скамейку, вытянув ноги вдоль деревянных узких досок, выкрашенных в желтый. Жемчужные сферы на черных фонарных столбах горели до утра, несмотря на то, что ночи были белыми.
На пепельно-сером небе показался малиновый полукруг поднимающегося солнца, будто купающегося в пуховой подушке легких облаков. Стояла полная тишина, музыка давно стихла, и последние гуляющие покинули площадь. Патрулирующий полицейский поглядывал на них, проходя мимо, но не стал подходить и спрашивать их возраст. Они не казались выпившими и тихо вели себя, не нарушая общественный порядок.
«Это ведь не дождь собирается?» Тревожно нахмурилась Виктория, смотря на небо. Ее глаза чуть сонно смыкались.
«Не думаю. Просто ночью чуть больше облаков».
Виктория сделала глубокий вдох, обнимая его руки поверх объятий, бережно смыкающихся рук вокруг нее.
«Никогда не гуляла всю ночь», поделилась она с мечтательной улыбкой.
«Я как-то напился и ночевал под Бруклинским мостом. До дома было далеко, я жил в Форест-Хиллс, это район в Куинс, а я был не в том состоянии, чтобы пытаться добраться самостоятельно. И у меня не было денег. Была осень, кстати».
«Почему ты не позвонил родителям? Боялся, что наругают?»
«У нас не было машины. Поэтому отцу пришлось бы потратиться на такси. Мне было плевать, ругали меня или нет. Отец всегда был мной недоволен, будто я испортил ему жизнь своим рождением», последние слова он произнес с нескрываемой горечью.
Виктория сжала его прохладные пальцы в своих. Александр издал тяжелый вздох, смущаясь своей искренности.
«Извини, что-то меня разморило. Спать хочется, наверное. Я не хотел жаловаться», оправдываясь, сожалеюще нахмурился он.
«Все хорошо. Ты можешь мне выговариваться, если хочешь. Я не считаю это слабостью. Я думаю, что так ты мне доверяешь, и люблю тебя от этого чуточку сильнее», понимающе заверила Виктория, даже на секунду не допуская плохого мнения о нем.
«Как тебе сегодняшний последний звонок?» Переменил тему Александр.
«Самый чудесный. Я его отметила лучше, чем могла мечтать. Спасибо, что сделал столько для меня. Поддержал и был весь день со мной».
«Это все ты».
«Но… согласись, вдвоем проводить время нам нравится куда больше».
Александр не мог не согласиться с этим.
Это казалось странным, но ни его никто не беспокоил (Александр от волнения написал Марвари, узнать, как он, а индиец отправил ему селфи с его кухни, где в белом переднике готовил множество блюд, заняв все четыре сенсорные конфорки на плите, и объяснил, что в холодильнике не нашлось ничего съедобного), ни ее. Мама Виктории не потеряла дочь, видимо, разрешив ей хорошенько нагуляться первый раз в жизни.
Александр привез ее к дому ближе к семи утра. По дороге Виктория уснула в машине, на ее одежде и заветренных волосах остались блестки, сыпавшиеся на них вместе с праздничными конфетти. Александру пришлось на руках вынести ее из машины, у двери в квартире поставить на ноги и попытаться привести в чувства, чтобы мама не сочла дочь выпившей.
«Будешь весь день отсыпаться?» Спросил Александр, придерживая ее руки, которые она забросила ему на шею.
Виктория кивнула, низко наклонив голову.
«Да уж, не умеешь всю ночь веселиться», с усмешкой укорил он.
«Без кофе было тяжело», призналась Виктория со слабой улыбкой.
Неуклюже вставив ключ в замочную скважину, повернула его и открыла железную дверь. Ее встретил теплый домашний запах и возмущенное мяуканье от потерявшей хозяйку кошки.
«Тогда до вечера», попрощавшись, Александр поцеловал навалившуюся спиной на стену девушку и, пересилив себя, оторвался от ее обветренных губ.
39. Strawberries with snow