«Ненавижу собак», с мрачной усмешкой отозвался Александр, при этом хмуро озираясь вокруг. Но кроме них ближайшие сотни метров никого не было по некой причине, что начинало его беспокоить. До жилых улиц было недалеко, минут пятнадцать пешком, но место выглядело покинутым, и от того стало не по себе. Хотя откуда-то издалека доносился запах костра.
«Боишься?»
«Неприятные воспоминания», ответил он, неосознанно потирая запястье.
Когда подул ветер, Виктория набрала в легкие речной воздух и воодушевленно поинтересовалась:
«Знаешь, чем здесь пахнет?»
Александр покачал головой.
«Домом».
«Мы стоим возле свалки», недоверчиво прищурился он, указывая на гору ржавых вещей, вроде изъеденных коррозией корпусов катеров. Сладковато-металлический привкус витал в воздухе, отчего хотелось задержать дыхание и не вдыхать отсыревшую древнюю пыль.
«Да, знаю. Это место давно заброшено. В детстве мы гуляли здесь. Не на куче мусора, а возле берега», Виктория оступилась, когда захотела вытянуть руку и показать на сосновую вершину. «Забирались на вон те песчаные горы и играли».
«Воспоминания о детстве?»
«Угу», промычала она, медленно обходя знакомые места и оглядывая их с теплом во взгляде. «Захотелось с тобой поделиться ими. Я гуляла со своими сестрами и их друзьями. Это было так… Я словно была чужой с ними и хотела стать одной из них. Но сейчас понимаю, что все со мной было нормально. Просто я гуляла не с теми людьми».
Александр поравнялся с ней и взял под руку.
«Моя хорошая девочка поэтому проводила все время дома с книжками, потому что ждала меня?»
Она одарила его улыбкой, подобной рассвету, разогнав тучи, сгустившиеся над ним.
«Спасибо, что не заставил себя долго ждать».
Александр внезапно стал смотреть куда-то вдаль, о чем-то напряженно задумавшись. Виктория тоже остановилась, наблюдая в ожидании объяснений его странной реакции.
«Мне было десять, когда я с родителями прилетел в Столицу на каникулы. К Рите. Помнишь, она рассказывала? На Рождество, не католическое, мы пошли на ярмарку, а потом на Красную площадь. Я еще тогда удивился, почему ее назвали так, если она вся белая. Типа, понятно, что в снегу. Просто снег отражал свет от гирлянд, и все будто светилось. Был вечер, я слонялся среди ряженых гуляющих, пока предки катались на катке. Я из-за чего-то обиделся на них и не захотел с ними. Нарушил обещание не уходить далеко и пошел немного остыть. Хах, тогда шел сильный снег. И вдруг я наступил на чью-то голубую варежку в вышитых снежинках. Потом услышал, что кто-то плачет, и подумал еще, как можно на таком лютом морозе плакать. И увидел девочку, утиравшую слезы. На одной руке у нее была варежка, свободной рукой, без рукавицы, она стирала слезы, не давая им застыть на глазах. Я поднял вторую пару с земли, отряхнул и принес ей. Она перестала плакать, посмотрела на меня так, будто я не варежку ее принес, а звезду с неба. У нее были такие большие зеленые глаза, что я посмотрел в них и потерялся. Ни у кого я еще не видел таких чудесных глаз, только в мультиках и на рисунках. И девочка была такая милая, с розовыми щечками, только сопливый нос на морозе был красным и забавно блестел. Она сказала мне „спасибо“, а я забыл, как будет сказать „пожалуйста“, и от стыда убежал. Господи, в моей голове в тот момент была только разъяренная Рита, которая избивала меня словарем, вбивая в меня знания. У меня тогда какой-то протест был к русскому, который я считал бесполезным».
Виктория с удовольствием слушала его рассказ и становилась все задумчивей, хмурилась, а потом вдруг побледнела и стала пристально смотреть, не в силах поверить, что все, что он говорит, правда.
Он не мог этого знать. Когда мне было восемь, я летала с мамой на пару дней в Столицу, у нее были срочные дела после того, как отец ушел от нас. Я не вспоминала этот момент уже много лет. Как я заплакала в толпе людей, потеряв маму, а потом еще и варежка оторвалась от веревочки, и мне ее принес какой-то мальчик. Сразу после этого мама позвала меня, и я поняла, что она все это время разговаривала с кем-то рядом и не теряла меня из виду.
Александр искоса взглянул на нее, в его глазах горело пламя озорства. Он терпеливо дожидался ее реакции, когда до нее дойдет понимание.
«Нет», прошептала Виктория, лишившись голоса. «Не может быть».