«Придем, покажешь».
После того, как еще три раза сходили до колодца, принеся воды в баню, набрали полную железную флягу на кухне, Александр взял свою зажигалку и старые газеты, чтобы растопить баню. Бабушка затопила печку в доме, поставила ватрушки выпекаться и не стала проверять, как он справляется. Только спросила, выдвинул ли он какую-то задвижку. Александр сначала не понял, а потом кивнул, действительно убрав из печки длинную металлическую пластинку, чтобы дым не скапливался в самой бане, а отводился по трубе на улицу.
Спустя полтора часа баня была хорошо растоплена, вода едва ли не закипала. Бабушка Виктории первой сходила, заварив березовый веник, сказав, что ей давно хотелось погреть старые косточки.
Виктория показала Александру весь дом внутри: холодную комнату в тени — спальню бабушки, с окном с видом на чан с водой, в котором плавали опавшие листья, гостиную с угловой печкой в стене и телевизором. Третья комната была самой маленькой, с двуспальным расправленным диваном и огромным двустворчатым платяным шкафом. Виктория достала из него пару полотенец, нашла для себя свою старую одежду, но для Александра ничего не смогла подобрать.
«У нас нет… парней или мужчин в семье. Только муж моей сестры, но он не оставлял ничего».
«Ведьмин шабаш, я так и сказал», усмехнулся Александр, сложив руки на груди.
Виктория неловко покраснела и смутилась.
«Что такое?» побеспокоился Александр, уловив в ее взгляде перемену.
«Ты… здесь. Мне снился сон, в котором я ждала тебя еще до того, как мы встретились. И все мне говорили: „Он не придет“, хотя не могли знать, кого я жду».
«Я здесь, все хорошо».
Притянув ее к себе, поцеловал в лоб и оставил в своих бережных объятиях.
«Спасибо, что ты здесь, со мной. Приехал в деревню, где я проводила каждое лето. Когда отец пропал, бабушка перестала к нам приезжать. Теперь я знаю почему. А вовсе не из-за возраста, как я думала. Как только я пошла в школу, она отводила меня и встречала. Я тогда ходила во вторую смену и училась с обеда. Перед школой бабушка кормила меня подушечками с молоком, а на обратном пути мы гуляли по парку. Бабушка скучает по всем нам, наверное».
«Не наверное, а точно».
«И я тогда была совсем одна. Только бабушка проводила со мной время. У сестер свои друзья, у мамы работа. А я… мечтала, чтобы я не могла ходить и все время проводила дома вдвоем с бабушкой».
«Кошмарная мечта», отозвался Александр, с трудом сглотнув ком в горле. Он представил свою любимую беспомощной, и от этого у него болезненно заныло в груди.
«Я тогда посмотрела какой-то фильм про ребенка в инвалидном кресле. И хотела так же. Глупо, знаю».
Александр продолжал ее обнимать, давая почувствовать поддержку и участие.
«Прости, я что-то расчувствовалась».
Виктория стала вытирать кулачком выступившие на глазах слезы, Александр перехватил ее руку и поцелуями собрал соленые капельки с ресниц.
«Не извиняйся».
«Почему жизнь всегда такая грустная?» Наивно спросила она с таким обреченным взглядом, с которым не ждут ответа, который удовлетворит любопытство.
«Я не знаю», честно признался он. «Но меня волнует вот что: можно я буду ходить без футболки? Мне не очень комфортно, но раз мне не во что переодеться».
Виктория вернулась к шкафу, вытащила вешалку с кремовой хлопковой рубахой большого размера, очевидно женской, судя по оборкам и рюшам спереди.
«Что это?»
«Твоя рубашка на эти два дня».
«Так и скажи, что не хочешь видеть меня голым».
«Вдруг замерзнешь».
«Спасибо».
Выйдя на улицу, увидели сидящую в халате раскрасневшуюся после бани бабушку Нину. Виктория принесла бабушке воды и спросила, как она попарилась в бане.
— Хорошую баньку затопил, внучок. Посиди со мной, пока Викуся помоется.
Виктория ушла следующей в баню, захватив полотенце и длинный хлопковый халат матери.
Когда она ушла, и они остались вдвоем, бабушка продолжила разговор о семье. Александр заметил, что она сидела босиком, водя грубоватыми мозолистыми ступнями по мягкому ковру из молодых стебельков клевера и одуванчиков.