Александр сожалеюще взглянул на пожилую женщину, изрядно настрадавшуюся за всю свою длинную жизнь. Создалось впечатление, что у нее не было счастливых воспоминаний, которыми бы хотелось поделиться, а только печальные. И из ее уст это звучало столько не угнетающе, сколько как предупреждающе и констатация. Говоря: да, так тоже бывает.
«Сочувствую, что так случилось».
— Страшно было. Операцию делали. А тогда что — не то, что сейчас медицина. Дети одни остались, никто не мог за моими девочками приглядеть. Лина тогда все на себя взяла, хотя сама еще была ребенок. Страшно жить, очень страшно, — голос бабушки Нины затих, и она промокнула слезы в больших круглых глазах.
«Расскажите мне про отца Виктории», попросил Александр, чтобы отвлечь ее от тяжелых воспоминаний. У него возникла мысль, что, если бабушка Нина часто вмешивалась в личную жизнь детей, то только из добрых побуждений. Он вообще считал рождение детей в то неблагоприятное время чем-то рискованным. Смог бы он в таких же тяжелых и экономически нестабильных условиях быть примерным отцом или просто спился бы с горя, интересный вопрос. Но это заставило его по-другому взглянуть на будущее отцовство, а это было лишь вопросом времени, уже вне зависимости от его готовности.
— Хороший отец, муж. Только играть любил. После работы сразу в казино. Чуть всю жизнь не проиграл. Лина с тех пор даже к картам не прикасается, ни во что не играет.
«Как думаете, лучше, что он убил себя?»
— Мне-то от этого не лучше, — фыркнула бабушка Нина. — Лина скучает по нему и больше не стала искать девочкам другого отца. Умниц вырастила, уже сама бабушкой стала. Викуська хорошая девочка, не обижай ее, Сашенька.
«Не посмею», с твердостью заверил Александр, в его уверенном взгляде сверкнула синяя молния.
Бабушка кивнула, удостоверившись.
— Она и так без отца выросла, не знает, каково это, когда мужчина в семье. Да и никто из нас не знает. Один зять у нас, тоже Александр. Будешь вторым. Будете вдвоем нашу семью защищать.
Александр слабо усмехнулся.
Вернувшаяся Виктория принесла из кухни выпечку с творогом и стала накрывать на стол.
Оставив их, Александр ушел умыться, чтобы потом всем вместе сесть за стол.
Он разделся и собрался войти в пышущую жаром баню, обернув полотенце вокруг бедер, как послышался стук в деревянную дверь предбанника.
Оказалось, это бабушка Виктории собралась попарить его березовым веником. Александр не совсем понял, что это означает, но не стал противиться и послушно лег вдоль лавки, крепче закрепив полотенце.
— Что я там не видела, внучок.
Александр поборол трагический вздох, опустив подбородок на тыльную сторону руки.
— Что у тебя со спиной?
«Воспаление и ушиб».
— Болит?
Александр кивнул и нахмурился, когда по спине хлестнули мокрыми ветками с листьями.
— Ничего, сейчас прогреешься и станет легче.
«Я никогда не был в бане», признался он.
— Потом холодной водой умоешься, — посоветовала бабушка Нина. — Если плохо станет и голову закружит, сразу ополаскивайся. Хорошую баню затопил. До утра тепло будет.
Если он кому-нибудь признается, что его парила в бане семидесятилетняя бабушка, и ему это понравилось, его могут совершенно неправильно понять. После того, как его отпарили березовым веником, у него сразу перестала болеть спина и ныть в боку, а по ощущениям с кожи смылась грязь, которую он носил на себе с самого рождения. В целом, в бане ему понравилось, если бы не сжигающая кислород в легких жара и изнуряющая усталость после.
Александр вышел из бани в одних джинсах. Виктория и бабушка Нина накрыли во дворе стол, на котором стоял графин, трехлитровая банка с березовым соком, на круглой тарелке выложена выпечка, а еще выставлена миска с нарезанными свежими овощами и горшочек с горячим.
Повесив полотенце сушиться, Александр сел к ним за стол. Виктория оглядела его и смущенно отвела взгляд от его обнаженной груди и блестящей от воды распаренной кожи.
«Ты весь красный. И мокрый».