Александр несколько долгих секунд рассматривал ее, затем поднял взгляд до лица.
«Красиво».
Отведя взгляд от его лица, Виктория покраснела, когда запоздало поняла, что он увидел. Она прижала руку к груди, не давая вырезу оголять ее. Александр не позволил ей подняться с него, когда она захотела отдалиться, притянул к себе, чтобы она легла, и стал целовать ее, зарываясь пальцами в волосы.
«Я люблю тебя».
«Я люблю тебя», отозвалась Виктория. Приподнявшись, она села на него, сжав его бедра коленями, и вновь склонилась над его лицом. Под собой она чувствовала приятное тепло, отчего в животе напряженно заныло. Ставшее сбившимся жаркое дыхание срывалось с их уст, лица бесстыдно порозовели, пока они прикасались друг к другу, а губы встречались в еще более развязном поцелуе. Впервые никто не уступал друг другу, запечатлевая на сверхчувствительных губах и языке ничем другим невыразимую страсть.
Почти дойдя до границы дозволенного, Александр забылся в поцелуе, блуждая руками по хрупкому, но мягкому телу, которое льнуло к нему в поисках жажды разделить нечто крупное и чудесное, синоним чему счастье. Это было нечто большее, нежели простое и пошлое; скорее бесконтрольный доступ к самому чистейшему дофамину. Еще никогда она не целовала его так хорошо, научившись у него же поцелуем выбивать почву из-под ног.
Разведя ноги в легком платье на его бедрах, девушка была предельно близко, так что он мог за несколько нехитрых движений избавиться от одежды и овладеть ее телом изнутри, и единственное, что его останавливало, что ее первый раз не должен случиться на стоге влажного и колючего сена прямо на улице. Не так он себе это представлял, хотя и находил обстановку довольно романтичной.
А еще слово. Данное себе и ей слово доказать, что он ценит их дружбу больше, чем физические потребности развращенного сознания.
Все его тело будто затопило вязкой, как мед, леностью. Постепенно движения потеряли былую активность и стали ультрамедленными, но полными ласки и силы эту ласку вложить кончиками ладоней и пальцев.
Отстранившись от рта любимого, она перевела дыхание. От ее языка тянулась ниточка слюны, которую девушка смущенно оборвала, прижав ладонь к распухшим губам.
Ее любимый лежал под ней, созерцая ее с любовью и легкой улыбкой на самых вкусных губах.
Хотелось продолжать это бесконечно, одаривая друг друга самыми нежными и желанными прикосновениями, искушая и балансируя на краю точки невозврата, находя что-то прекрасно новое в реакции друг на друга.
В простом хлопчатобумажном платье, с прямыми короткими волосами и самом обычном белье, не пытаясь соблазнить и обмануть наигранностью, чтобы угодить, она казалась самой желанной. И просто видеть ее на себе, ощущать, как она вся трепещет и сжимается, впервые ощущая на себе столь многое внимание к своему телу и узнавая, как оно может реагировать, было для него подобно открытию новой Вселенной, самой удивительной и прекрасной.
А то, как она невинно прижималась своими разведенными бедрами к нему, вызывало коллапсирующую цепную реакцию каждого возбужденного нервного окончания. Согнув ноги в коленях, подтолкнул ее, и она со смехом навалилась на его плечи, закрыв каскадом упавших волос от него серое небо и все, что их окружало.
«Расскажи мне свою сказку», попросил Александр. День уверенно вступал в свои права, солнце пробилось сквозь облака и подсветило покрытую росой луговую траву, пахнущую свежестью и целебной горечью. У ног тянулись ввысь, к солнышку, колокольчики, и над синими цветами кружили крупные пчелы.
Виктория исполнила его просьбу. Он слушал, обнимая талию любимой и прикрыв веки, пока в его воображении оживала красивая, но трагическая сказка.
«Почему героиня именно эльфийка?» Первый вопрос, который задал Александр.
«Тебе не нравятся эльфы?»
«Я к ним как-то равнодушен. Скорее, мне не нравится, что в твоей истории героиня именно эльфийка. У меня сразу ассоциации с милой девушкой и целой ордой орков».
«Я такое не смотрела. Мне просто нравятся эльфийские ушки».
«Я тоже не фанат подобного».
«А какой у тебя любимый жанр?»
Александр несколько секунд сосредоточенно обдумывал ответ.