Виктория еще несколько раз пробовала робко интересоваться о его действиях, но каждый раз ответом была глухая тишина, ее голос предательски постепенно садился, поэтому она преодолела свое любопытство и тоже погрузилась в странное молчание, когда общение происходит уже не словами, а на каком-то другом уровне. Александр казался крайне сосредоточенным, прикасаясь к ней, как к хрупкому музыкальному инструменту, опасаясь сбить его настройку. Через какое-то время он со вздохом лег на кровать, как раз на уровне ее бедер, и подставил под подбородок руку.
«Что ты за почемучка такая, а? Я просто глажу тебя. Не нравится?»
Виктория не выдержала его настойчивого недовольного взгляда, будто его прервали от очень важного занятия. Она почувствовала себя даже виноватой.
«Нравится. Наверное».
Александр склонил голову к плечу, сохраняя то же чересчур пристальное внимание и самоуверенность, граничащую с наглостью.
«Так наверное или точно?»
Переборов дрожь в голосе, тихо ответила:
«Точно».
«Ладно. Закрой глаза», велел он.
Виктория повиновалась. Некоторое время она ощущала на себе те же поглаживания по обнаженной коже живота и талии, от которых ее кровь разгонялась все быстрее, становясь горячей. Потом возникло новое, какое-то тянущее ощущение. Развязав шнурок, приподнял ее ноги и стянул с нее пижамные штаны. Борясь с собой, накрыла лицо руками, издав всхлип, но нашла в себе силы не открывать глаза. Все равно она ничего особенного не увидит, а только сильнее смутится. Расположив согнутую в локте руку над лицом, спрятав половину предплечьем, изредка шумно и судорожно выдыхала.
Вычерчивая легкие, словно прикосновения пера, штрихи на ее бедрах, своим ненавязчивым воздействием делал холодную и бледную кожу теплой и розоватой. Когда ей захотелось чего-то более интенсивного, не открывая глаз, нашла его плечо, ухватилась покрепче и потянула на себя. Поняв ее без слов, склонился над ней, обдав жарким теплом своего изнывающего от желания тела, и накрыл ее губы поцелуем. В этот раз все ощущалось куда более пленительно и сладко, расслабленное тело жаждало страстной близости, и с каждой секундой остановиться было сложнее.
Поцелуй становился все глубже, и, окончательно забывшись, обхватил ее грудь, приподняв футболку, намереваясь ее стянуть и отбросить туда же, где валялись неряшливо отброшенные штаны.
Задохнувшись от количества новых ощущений, она подалась к нему, не позволив ткани задраться выше, и встретилась с ним взглядом, чтобы попросить прекратить. Но оказалась полностью растеряна, утонув в мрачной синеве.
В его легких горело изнуряющее пламя, а в глазах, отказывающихся видеть трезво, плясали искры вожделения. Он счел ее действия за милое стеснение, которое собирался устранить как незначительную помеху напористостью и любовью.
Она попыталась отстраниться, обеими руками убирая его сильную ладонь со своей груди, но это было бесполезно. Чем чаще и взволнованней она дышала, тем больше себе он позволял, используя реакцию ее неискушенного тела как дозволение.
«Алекс, подожди, я… не подготовилась», смущенно проговорила она, когда его рука потянулась стянуть с нее нижнее белье. Она вздрогнула, едва он взялся за край и слегка потянул ткань с тазовой кости вниз.
К ее облегчению, он остановился, нависая над ней.
«Я тоже. Я ничего с собой не взял. Настолько в себя поверил».
«Что значит „ничего“?» Переспросила она, не понимая. Мозг как будто отключился, оставив ее, ничего не понимающую, самой разбираться с тем, что для нее было впервые. Инстинкт самосохранения вряд ли должен работать именно так.
«Это неважно», он нежно провел кончиком носа по ее переносице. «Важно то, что мы сейчас ребенка будем делать».
От неожиданности и страха у нее перехватило дыхание.
«Может, не надо сразу ребенка?» Дрогнувшим голосом умоляюще воззвала она, ища в его потемневших глазах с расширенными зрачками прежнего Алекса, внимательного к ее желаниям и просьбам.
«Я не уверен, что в состоянии как-то на это повлиять», неловко признался он. Казалось, еще немного, и он вспыхнет без бензина или сойдет с ума.
«Что ты хочешь этим сказать?» Она боязливо вжалась в кровать, отдалившись настолько, насколько было возможно.