«Доброе утро, маленькая русалочка. Прости, что так долго. За дверью для тебя кое-что есть. Я буду ждать тебя на кухне».
Выбравшись из ванны, Виктория приоткрыла дверь и высунула руку в узкое расстояние. Схватила оставленный на полу бумажный пакет и аккуратно сложенную одежду.
Приведя себя в нормальный вид, вышла в спальню, рассмотрев белые стены, широкую двуспальную кровать, светло-бежевую мебель и легкие занавески перед окном, выходящим на яркую зелень лужайки заднего двора. Идеально голубое небо без единого облачка обещало жаркую погоду на целый день.
Вернувшись взглядом к кровати, невольно содрогнулась. Отбросив одеяло, увидела, что белоснежное постельное, на котором она вчера пыталась заснуть, пропало.
Выйдя из спальни, оказалась в такой же светлой кухне-гостиной. Все выглядело просто, но довольно стильно и дорого, чем-то напоминая любимый минималистичный стиль Александра, но не в таких мрачных тонах, а более воздушных, как хлопок.
Увидев работающую стиральную машину, перевела взгляд на спину Александра, сосредоточенно занятого готовкой. Он был в белой футболке, сменив мрачный образ на такой беспечный и родной.
Уголки ее губ дрогнули, приподнявшись. Сорвавшись с места, добежала до него и прижалась со спины, крепко обхватив.
«Что ты готовишь?»
Он даже не дрогнул, когда она застала его врасплох. Может быть, слышал, но не подавал вида?
«Сложно назвать это готовкой», рассеянно проговорил Александр, стуча лезвием ножа по деревянной разделочной доске, бросив взгляд на упаковку от готовой смеси для блинчиков. Виктория выглянула из-за него и увидела в глубокой миске нарезанную клубнику, манго, а еще рядом целую стопку панкейков, политых кленовым сиропом.
«Ты готовишь для меня панкейки?» Расплылась она в удивленной улыбке, по-прежнему держа его в объятиях.
«Для нас», поправил Александр. «Я добавил миндальное молоко».
«Ух ты», восхищенно выдохнула и вновь бросила смущенный взгляд на практически бесшумно работающую стиральную машину. «Алекс… как все прошло?»
Отложив нож, он вытер руки бумажным полотенцем, чтобы развернуться и ответно прижать девушку к себе. Несколько секунд он не отвечал, держа ее у своего сердца.
«Все хорошо. Все позади», тихо проговорил он, гладя ее по голове.
От этих слов стало так спокойно на душе. А от его касаний захотелось прикрыть глаза, наслаждаясь этими заботливыми движениями пальцев.
«Я рада», произнесла спустя наполненное теплом молчание. А потом не удержалась от любопытства: «Алекс… Ты ведь не мои вещи стираешь?»
Александр обиженно нахмурился, расцепляя объятия и вновь берясь за нож.
«Хватит себе все присваивать в нашем доме. Это наша постель».
Она впала в ступор, но потом до нее дошло, что они теперь живут вместе. Вместе будут завтракать каждое утро. Проводить время 24/7. Вместе делить кровать каждую ночь…
У нее в животе взволнованно запорхали бабочки. Умиленная его вредностью, уткнулась лбом ему в спину.
«Как себя чувствуешь?»
«Уже получше. Расскажешь мне, как все прошло? И чей это дом?»
Удовлетворив ее любопытство за завтраком, Александр после еды вышел на улицу развесить постельное, чтобы оно высохло под яркими лучами до ночи. После бесцеремонно протянул руку, требуя пижаму.
«Свое я уж как-нибудь сама постираю», проворчала девушка, вцепившись в собранное в кучу белье.
«Вот ты маленькая вредность. Нашла чего стесняться».
Но в итоге он уступил. Закончив с уборкой, встретились с тяжелым осознанием полной неизвестности того, что ждало их снаружи. В мире, из которого они сбежали.
Викторию сильнее всего волновало самочувствие матери. Ее и так больное сердце переживало за младшую дочь больше, чем за других детей. И все равно, зная это, она понимала, что не могла поступить иначе, из-за чего корила себя беспрестанно.