Воровка надеялась, что я не замечу пропажу? Мысленно ухмыльнулся он.
— Что невестка забыла в моем кабинете? — Президент говорил дружелюбным голосом, но в нем чувствовалось напряжение. Глаза тоже смотрели с легким недовольством из-за вторжения без приглашения и высокомерием, оглядывая красавицу с ног до головы.
Услышав обращение, она непонимающе нахмурилась, затем вновь приняла защитную и готовящуюся к обороне позицию.
Да уж, подумалось ему, сын умеет выбирать женщин, но что с ними делать не имеет ни малейшего представления. Длинные стройные ноги, округлые мягкие бедра, наполовину скрытые тканью делового пиджака. Миниатюрная грудь была едва прикрыта глубоким декольте. На лицо милая, и даже это строгое выражение не умаляло ее невинности. В злости она не менее привлекательна, чем когда светло улыбается и смущается. Дважды он встречал ее, и она казалась очень скромной и рассудительной. А сейчас она была готова вцепиться ему в глотку безо всяких слов вежливости.
— Виктория, у тебя ко мне какое-то дело? — Поинтересовался Джонатан, прикоснувшись к переносице, дабы создать хоть какую-то помеху перед взглядом на чудное девственное создание.
«Вы должны поговорить с Алексом», твердо настояла она, сжав хрупкую руку. «Первым. Все это время он так старался спасти вас и вашу компанию…»
— Я знаю это, — чуть хмурясь, недовольно перебил он. Затем смягчился и сделал приглашающий жест изящной крупной ладонью. — Я с ним поговорю, и он ответит мне за все, что устроил. Что-то еще?
«Вы обо всем знаете..?» Потерянно переспросила Виктория.
— Я знаю все, что происходит в моей компании. Ты для этого проникла в мой офис?
Девушка стала выглядеть менее уверенно. Подрастеряв решимость, она рассеянно огляделась и остановила взгляд на панорамном оконном стекле. В отражении увидела себя и застыла, не узнав. Что-то ее смутило, но она не могла понять, что именно.
«Я…» Начала она и осеклась. «Хотела бы все исправить».
— Прости, милая, но мой сын должен самостоятельно расплачиваться за свои ошибки. Ты ничего не должна. Уж тем более защищать его. Когда такая нежная и хрупкая прелесть заступается за своего мужчину, он автоматически перестает им считаться. Александр сам такого же мнения, поэтому сочтет твое поведение оскорбительным. Ты ведь не хочешь уязвить его гордость? — Президент позволил себе насмешку.
Виктория стала выглядеть потерянной, не находя никаких слов. Она пыталась хоть что-то вспомнить, но не могла сосредоточиться, не помня, как сюда попала и что именно хотела сделать. Ее первое воспоминание — это то, что она оказалась в кабинете и, услышав звук открытия двери, испугалась и неосознанно спряталась под столом.
— Но теперь мне придется наказать еще и тебя за незаконное проникновение в мой офис.
Да где же он? Ленно подумалось Президенту, бросившему нетерпеливый взгляд на дверь.
Он поймал девушку за тонкое запястье, крепко удерживая. Его взгляд скользнул снизу вверх, поднимаясь от ее босых ног до бедер.
— Например, отшлепать тебя в воспитательных целях.
«Руки свои от нее убрал», донесся разгневанный голос со стороны двери. Александр стоял у входа в кабинет, обратив яростный взгляд, в котором метались голубые искры, на отца.
Поднявшись и возвышаясь над испуганной девушкой, отвернувшейся к своему парню, Джонатан легко улыбнулся, позабавленный предсказуемостью этой сцены. Потянув ее за собой, вышел на открытую террасу. Сын бросился следом.
Несмотря на жаркую погоду и яркое солнце, на высоте двадцатого этажа дул ледяной порывистый ветер. Ясное голубое небо казалось необъятным, ведь ничто не портило красивейший вид на город и окружающий его лес и реку. Офис Эспайр без ложной скромности занял самый высокий небоскреб в городе, ведь Президент любил подолгу стоять на террасе и смотреть с высоты последнего этажа на город и крошечных людей, ментально отдыхая. Слыша городской шум, вспоминал о том, что где-то все еще протекает реальная жизнь, переплетаются сложные судьбы людей, происходят радости и несчастья… Слыша их истинные мысли, он переживал все, что чувствовали они, и не понимал, как можно не видеть простой истины? Почему люди так сильно все всегда усложняют? Эта черта не могла исправиться тысячелетиями, ведь без неудач человек не может разглядеть счастье.