«Алекс, ты сейчас наговоришь такого, о чем потом горько пожалеешь», убеждала Виктория, шокированная его реакцией. Александр всегда казался уравновешенным и не позволял себе таких грубостей. Но сейчас… Даже понимая, как ему тяжело, не могла позволить ему подобную слабость, пытаясь сохранить безупречный образ храброго рыцаря.
Обреченно взвыв, Александр с трудом сдерживался, чтобы не расплакаться, не развалиться на атомы, не испепелить себя горящим внутри огнем или не уничтожить весь этот чертов Мир снов.
Не зная, чем еще заставить бурю внутри него стихнуть, Виктория развернулась к нему полностью. Прикоснувшись ладонью к его лицу, развернула его к себе и потянулась, без страха приблизившись вплотную.
Испуганно замерев, он не смел пошевелиться, чтобы случайно не ранить, пока она в такой опасной близости осторожно накрыла его губы своими, трепетно касаясь клыков, будто дразня их, но на самом деле снимая боль. Выдохнув, он вбирал в себя эти легкие поцелуи как самое действенное лекарство, жалея лишь о том, что не мог ответно впиться в ее рот, выразив в поцелуе все бушующие ураганом внутри эмоции. Он не хотел даже представлять, что будет, если приблизит свои острые, как лезвия бритвы, клыки к ее сладко приоткрытым губам.
Почувствовав, как обвивающий ее лодыжку хвост ласково скользнул до колена, сладостно сжимая, она почти не удивилась, ведь почти привыкла к этому странному теплому чувству, как будто ее обнимает сфинкс.
«Успокойся, все хорошо», тихо говорила Виктория, пристально глядя в его черные глаза. «Я хочу быть здесь, с тобой. Вместе мы что-нибудь придумаем. Ты не слабый, просто это слишком для одного человека. Не закрывайся от нас, хорошо?»
— Времени до рассвета осталось немного, — поторопил отец.
Александр не обратил на него никакого внимания, не отвлекаясь на что-то иное. Виктория гладила его по голове, перебирая потемневшие волосы в застывшей крови. Он даже прикрыл глаза, забываясь в ее заботливой ласке, представляя, что они не здесь или все это просто кошмар, от которого он скоро проснется.
«Вот так. Теперь полегче? Потерпи еще чуть-чуть. Скоро уже утро».
Он кивнул уже более уверенно. Только ее голос успокаивал слаще любой колыбельной. Собравшись с мыслями, подняв взгляд, обратился к отцу:
«Зачем ты хочешь изучать Марс? Чтобы найти Изначальный Свет? Думаешь, это все исправит?»
— Я хочу проверить. Только мы, носители Тени, можем снять барьер, сдерживающий Свет.
«А если он сотрет все живое?» Без злости и нетерпимости его голос казался мертвым. Слишком сильный контраст с той интонацией, с которой он говорил не так давно. Он чувствовал себя таким опустошенным и разбитым, лишенным вообще всех эмоций и большинства чувств.
— Из воспоминаний Элая я знаю, что Свет не был столь жесток. Он был божеством Марса, и к нему обращались за мудростью. Однако он не мог перечить Тьме, уважая ее как свою вторую половину, ведь вместе они одно целое, одна сила, создающая жизнь во Вселенной. Скорее всего, освободившись, он попытается найти ее и освободить.
«А Элай только и ждет этого, чтобы подчинить Изначальную Тьму снова», Александр не терял скептицизма, стараясь найти в плане отца хоть один изъян, хоть до чего-нибудь докопаться, чтобы он бросил эти сумасшедшие идеи и оставил сына в покое. Неужели я не заслуживаю просто спокойной и нормальной жизни, как у всех?
— Он больше не может использовать свои силы. Я лишил его Изначальной Тьмы и внушением запретил ему использовать Тень. Он стал обычным человеком. Я хочу освободить Свет. Может, хоть это спасет человечество от неминуемой погибели. Он наша последняя надежда. В любом случае, планета однажды вымрет.
«Ты хочешь перекопать весь Марс? И с помощью своих сил снять барьер? И вообще, если бы Мария была жива, компания бы никогда не имела таких возможностей, как изучать другие планеты».
— Если бы твоя мама была жива, я бы нашел способ направить тебя этим же путем в любом случае. Но так я лично контролирую все, потому что больше ни на что не способен. Я хочу, чтобы ты отправился на Марс. Увы, когда люди освоят полеты на другие планеты, мне уже будет с полвека и больше. Я буду слишком стар для полетов так далеко и надолго.
«Но…» Александр осекся, пытаясь осознать только что услышанное. Он даже спорить уже не мог, безмолвно смотря на отца в ожидании, что тот сейчас скажет, что это какая-то шутка. Но чем больше проходило времени, тем яснее он осознавал, что другого выхода и правда нет.