Поздно вечером девушка осталась одна дома. С мамой вроде как получилось помириться, но пришлось пообещать думать только о поступлении, а не об отношениях. Мать высказала надежду на то, что теперь она расстанется с Александром, чтобы он перестал доставлять ей проблемы. Виктория неуверенно ответила, что, похоже, общение между ними пока невозможно. А что будет потом, она не знала.
Выйдя немного подышать воздухом, проплакав весь день, Виктория пришла на детскую площадку напротив дома и, сев на скамейку, стала смотреть на сумрачное небо, готовящееся к ночи. Все дети уже разошлись по домам и зажглись высокие электрические фонари между тесно стоящими панельными многоэтажками. Редко проходили соседи, выгуливающие собак, но в остальном во дворе было слишком тихо и пусто, отчего в груди возникла удушающая ловушка, не позволяющая кислороду попасть в легкие и ровно дышать.
Надев вязаный кардиган в знойный вечер, спасаясь от внутреннего холода, никак не могла согреться, все в ее душе покрылось инеем в тоске по любимому человеку.
Вспоминая последние дни, Виктория сжимала в ладони телефон, задаваясь вопросом о том, куда исчезла та легкость между ними. Она доверилась полностью ему, а он ей. Та масштабная проблема, нависшая над их счастьем, угрожая их разлучить, все-таки нашла способ исполнить задуманное.
Виктория не поверила своим глазам, увидев подъезжающую к ее дому темно-синюю машину, поэтому, замерев на месте, только наблюдала за тем, как Александр покинул транспортное средство, поднялся по ступеням и пробовал дозвониться до ее квартиры. Когда ему так и не ответили, ведь дома никого не было, спустился вниз и, уже подойдя к машине, вдруг заметил девушку на детской площадке.
На его плечах была черная расстегнутая толстовка, а руки убраны в карманы. Он не поднимал глаз, идя к ней и смотря себе под ноги, перед его лицом тенью спадала челка, и даже издалека в нем читалось хмурое недовольство.
Встав и сделав несколько неуверенных шагов навстречу, Виктория застыла, поймав на себе его подавленный взгляд с глубокими тенями под уставшими глазами. Наверняка он тоже не спал всю ночь. Над его бровью был стягивающий белый пластырь, чтобы не осталось шрама от небольшого пореза стеклом. Приветствий все не было, и тогда ее звонкий голос нарушил напряженную тишину:
«Почему ты не стал ждать меня? Я была в кабинете сестры до ночи, ждала, когда тебя отпустят…»
Александр всего несколько секунд смотрел на нее, затем вновь уставился вниз, на носки собственных кед, и произнес то, что выбило почву у нее из-под ног:
«Нам нужно расстаться».
«Что? Но почему?» Испугавшись, вопрошала она, все пытаясь заглянуть в его полные вины глаза, отказывающиеся смотреть на нее.
Медленно облизнув бескровные губы, собираясь со словами с какой-то мрачной полуулыбкой, он так же негромко заговорил:
«Виктория, я подверг тебя опасности. Я не должен был рисковать тобой и брать с собой».
На ее опухших сухих глазах выступили слезы, хотя, казалось, она уже выплакала все, что только можно. Она подалась к нему, в желании стать ближе, он видел это и даже не попытался протянуть руку и прикоснуться. Он будто закрыл свою душу для нее и не собирался подпускать близко вновь.
«Мы ведь все это обсуждали. Я сама захотела этого».
«Ты не осознавала всей серьезности», непреклонно возразил он.
«Алекс, я сама выбрала разделить с тобой все последствия. И я ни о чем не жалею. Более того, если бы ты позвал меня снова, я бы пошла на это во второй раз».
Капли слез, расплываясь в больших зеленых глазах, сверкали в лучах заката розовыми топазами так мучительно красиво, что он не мог смотреть на нее. Мысль о том, как сильно она его любит и так же сильно страдает из-за страха разрыва, лобзала его эго, и лишаться этого так не хотелось. Ведь она первая, кто так глубоко и отчаянно прониклась им всем без остатка, приняла его темную и проблемную сторону до конца.
А что он?
Не готов взять ответственность за счастье этой девушки, наобещав ей слишком много всего. Она заслуживает кого-то более нормального, надежного, кто не склонен закрываться в себе из-за искалеченной детской психики, когда его проблемы были никому не важны. Сейчас уже слишком поздно что-то исправить. Даже такая добрая душа не сможет избавить его от чувства вины и самоненависти.