«Потому что я эгоистичная сволочь и мразь. И ты теряешь свое время, разговаривая со мной».
— Мне не жаль времени, проведенного с тобой. Хочешь поговорить об этом?
«Зачем?» Искренне недоумевал он. «Мы не друзья».
— Ты помог мне, я помогу тебе.
«Воздержусь».
— Ладно. Я хотела сказать, что не могу выбросить тебя из головы, постоянно вспоминая, как мы провели время вместе.
Александр резко сел в постели от вдруг озарившего его сонный разум подозрения. Что-то в ее настойчивом дружелюбии было не так.
«Погоди. У нас что-то было, да?»
— Да.
Повисла тишина. Александр с минуту сидел у изголовья, прижав ладонь к подбородку, и пытался хоть что-то вспомнить о той ночи, когда изменил своему Солнышку. Но он совершенно ничего не помнил, та ночь была сплошным черным провалом в памяти. Издав сдавленную насмешку, уточнил:
«Ты же не звонишь мне с целью осчастливить новостью, что я стану отцом?»
— Нет, — в полной серьезности уверила девушка. И с нескрываемой надеждой попыталась предложить: — Но раз у тебя больше нет девушки…
Но Александр даже не позволил ей договорить.
«Прощай, Розанна».
Добавив уже третий по счету женский номер в черный список, Александр направился в ванную, привел себя в нормальный человеческий вид и отправился к самому открытию клиники, чтобы сдать кровь и ему скорее выписали спасительные колеса, иначе его психика не выдержит и он воплотит в реальность одну из тех одержимых идей, вроде вывернуть руль и вылететь на встречку на скорости сто восемьдесят километров в час.
☽☆☾
Следующие дни для Виктории пролетели в одно мгновение.
Не выдержав поведения дочери, мать зашла к ней в комнату и застала ее неизменно лежащей в постели. На нее смотреть было невозможно без жалости: несколько дней она ничего не ела, кроме сладкого чая, и не принимала ванну, все время проводя в кровати и плакала по ночам, мешая сну остальным домочадцам.
Ее бледное лицо было заплаканным, белоснежная постель с рисунком алых клубничек смятая, а наволочка неизменно в мокрых пятнах от нескончаемых потоков слез.
— Прекращай это, — сурово велела мать. — Ты проверяла, тебе пришли результаты?
Виктория безразлично пожала плечами, смотря отсутствующим взглядом в пустоту.
Видя, что дочери хуже, чем показалось на первый взгляд, Лина присела на край кровати и погладила ее по плечу в розовой пижамной футболке. Дочь снова похудела и выглядела крайне обессиленной.
— Что случилось? — Уже мягче спросила мать.
Виктория с трудом сглотнула ком в горле.
«Я не знаю, как мне жить дальше», признала она слабым дрожащим голосом, осмелившись посмотреть матери в глаза. «Мне очень грустно. Я так виновата перед вами. Прости меня, пожалуйста».
— Надо как-то стараться выбраться из этого состояния. Готовься к поступлению, отвлечешься на учебу, заведешь себе новых друзей. Все наладится.
«Я все еще люблю его».
— Верю, Викуся. Но он тебя бросил. Поэтому не унижайся и не трать силы на такого человека, который не ценил своего счастья. Он еще пожалеет, что потерял такую девушку, как ты. А ты встретишь хорошего человека, который не поступит так с тобой. Ты еще молодая, у тебя вся жизнь впереди.
«Спасибо, мам», слабо улыбнулась она на подбадривающие слова и привстала, чтобы обняться. Лина крепко прижала дочь, свою маленькую копию, к груди.
Виктория попросила маму подождать и проверила электронную почту. Результаты пока не пришли, и она оставила интернет включенным, чтобы сразу прочитать уведомление, когда оно придет. Пообещав маме сегодня хорошо поесть и принять душ, Виктория набралась немного решимости чем-то заняться, чтобы не беспокоить окружающих. Приезжающие в гости племянники даже не заходили к ней в комнату. Хотя однажды трехлетний Саня принес ей большую ложку и баночку настойки валерианы, желая успокоить ее истерику.
После разговора с матерью Виктория наконец смогла остановить безостановочный поток слез. Как раз после этого она зашла в социальные сети и увидела, что Александр сдержал слово, удалив все напоминания о себе, в том числе их переписку и все общие фотографии.
Телефон выпал из руки на ковер. Опустившись на колени и обхватив их, она пыталась держаться, чтобы справиться с эмоциональной болью, безжалостно кромсающей изнутри.