«Зачем ты здесь?» Тихо спросила она снова.
Сделав вдох, он произнес все то, что обдумывал последние часы:
«Виктория, прости меня. Я хочу искупить вину. Я люблю тебя больше всего на свете и не могу без тебя. Я честно думал, что делаю лучше. Но ошибся. Ты не представляешь, как я жалею о том, что причинил тебе такую боль».
Она снова чуть нахмурилась, словно ей было неприятно услышать эти слова, дающиеся ему тяжелее всего.
«Алекс… Когда один человек не может без другого — это ненормально».
«Что ты хочешь этим сказать?» Он непонимающе наклонил голову набок, присматриваясь к ней. Она отвечала сдержанно и намеренно спокойно, чем только сильнее выводила его на эмоции.
«Что нам пока лучше побыть по отдельности. Я прощаю тебя. Едь домой, отдохни. Тебе станет лучше».
Александр глотнул воздух, начиная терять терпение и задыхаться от избытка эмоций, которые она отказывалась в нем замечать. Ему необходимо, как кислород, услышать, что его чувства имеют ценность, когда ему настолько страшно признаваться в них вслух. Что за снежная королева перед ним равнодушно зеркалила его отстраненное поведение при крайней встрече, он не мог понять.
«Виктория, если бы я мог, я бы так и сделал. Эта неделя была худшим кошмаром, я не могу больше находиться один, без тебя. Нам ведь было хорошо вместе».
Он протянул к ней руку, отчаянно желая прикоснуться, чтобы унять этот зудящий тактильный голод по ее гладкой и нежной, фарфоровой коже.
Она не позволила до себя дотронуться, отступив. Ее взгляд упорно изучал трещины на пыльно-сером асфальте.
«Да, было. Пока ты не решил бросить меня. Может, это правильное решение».
Александр не мог узнать ее, и слова, что она произносила, были явно не похожи на ее мысли. Виктория никогда не стала бы отвечать ему так, только если простить его оказалось выше ее сил. Но это ведь было невозможно.
«Что случилось? Почему ты отталкиваешь меня?»
«Потому что ты причинил мне боль. И я не могу сделать вид, что ничего не было».
«Ты никогда не простишь меня?»
Судорожно выдохнув, она постаралась ответить как можно увереннее, но дрожащий звонкий голос прозвучал так, будто она внушала ложь, чтобы усыпить его бдительность:
«Я простила тебя и не держу зла».
«Тогда в чем дело? Я не уйду, пока ты не расскажешь мне все».
Виктория закусила губу, сдерживая слезы.
«Лучше иди домой. Тебе нельзя здесь быть. Мама вызовет полицию, если узнает, и скажет, что ты меня преследуешь».
Александр сжал обе ладони, безвольно опущенные вдоль тела, мрачно усмехнувшись. Он отказывался верить, что его действительно прогоняют.
«Вот как ты со мной поступаешь. Я думал, хоть тебе есть дело до моих чувств. Я так часто просил тебя о чем-то? Жаловался на свои проблемы? Я пытался держаться от тебя подальше, но не могу больше выносить собственные обвинительные мысли. Я думаю только о том, как ранил тебя, и жалею об этом. Если бы мне не было настолько херово, я бы сейчас не унижался. Посмотри мне в глаза».
Она глотала слезы, продолжая упрямо смотреть вниз.
«Ты ведь любишь меня и хочешь вернуть. Ты злишься, я понимаю. Давай забудем все и будем снова вместе. Я все, что угодно сделаю для тебя. Виктория, не отталкивай меня, как все. Почему ты так поступаешь со мной? Хочешь меня наказать?»
Не выдержав, она подняла на него разгневанный взор ярко-зеленых глаз.
«Почему ты думаешь, что только тебе было тяжело?» В слезах выкрикнула она. «Что только ты мучился. Ты не представляешь, каково было мне собираться с силами, чтобы вернуться к нормальной жизни, когда ты оставил меня ни с чем. Я не хочу снова думать, что ничего не могу одна».
«Солнце, прости», тихо произнес Александр, находясь в смятении от того, что она повысила на него голос. Но его порадовало одно то, что она не полностью безразлична к нему. Ее злость доказательство того, что чувства к нему все же есть, и неважно какие.
«Докажи мне, что ты изменился. Перестань тянуть себя на дно. Постарайся ради себя и меня».
«А такое слабое ничтожество, как я, тебе не нужно?» Мрачно усмехнулся он.
«Послушай сам себя. Если ты желаешь мне лучшего…»