«Стать лучше? Измениться? А я не пытался? Все вокруг врали мне. Одна ты принимала меня таким, какой я есть. А сейчас ты отталкиваешь меня. Кому я вообще в этом мире нужен? Есть ли вообще в этом хоть какой-то смысл, если меня все только используют?»
Виктория с расстроенным лицом слушала его, понимая, к чему он ведет. Ее бросило в жар и холод одновременно.
«Только не надо думать о смерти. Это не выход. Так ты точно потеряешь меня».
«Это и так уже произошло», в полной уверенности или обреченности констатировал он.
У нее задрожали руки.
«Алекс, не угрожай мне своей смертью. Позвони своему врачу, должен быть способ бороться с желанием навредить себе».
Сердце пропустило удар. Картинка перед глазами на долю секунды потеряла цвета, реальность проявилась в черно-белых тонах, как во сне. Александр впился в нее безумным взглядом.
«Откуда ты знаешь о враче?»
Виктория закусила губу, пожалев о вырвавшихся словах. Она отвернулась, пытаясь составить разрозненные мысли в слова.
«Я… встречалась с твоим отцом. Он рассказал мне обо всем. Что ты принимал таблетки, от которых у тебя зависимость. Почему ты скрыл это от меня?»
«Я думал, что справляюсь. Зачем ты встречалась с ним? Что он тебе наговорил?»
«Ты мне солгал».
«Я недоговорил. Это не одно и то же».
Виктория снисходительно приподняла бровь, недоверчиво покачав головой.
«Почему ты ждешь, что я должна тебе рассказывать все, когда сам имеешь секреты, в которые не хочешь посвящать меня?»
«Больше не будет никаких секретов. Только мы. Я завяжу с таблетками, обещаю».
«Почему я должна тебе верить? Я не знаю, как эти таблетки на тебя влияют. Вдруг ты снова передумаешь и бросишь меня?»
«Больше никогда не брошу. Клянусь тебе».
«Алекс, это просто слова. Мне было очень больно. Моей семье было больно за меня. Они волновались. Я не знаю, смогу ли снова через это пройти».
«Виктория, я больше никогда тебя не покину. Я всегда любил только тебя одну, ты ведь знаешь это. Мне никто не нужен, кроме тебя».
Девушка продолжала неприступно стоять, сложив руки перед собой в оборонительном жесте. Она вся дрожала от подступающих рыданий. Он едва сдерживался, чтобы не схватить ее и обнять, уберегая от эмоциональной боли. Но не мог, пока не получит от нее разрешения. Казалось, эта невидимая стена условностей между ними была прочнее любого алмаза и была для нее спасением, помогая держаться от него на уберегающем ее честь расстоянии.
«Ну что мне сделать, чтобы ты мне поверила? На колени встать?»
Он действительно опустился перед ней на грязный тротуарный асфальт, обратив снизу вверх затравленный взгляд воспаленных глаз. Она в изумлении проследила за его действиями, не веря своим глазам.
«Алекс, прекрати это», устало велела она, оглядываясь по сторонам и прикрываясь ладонью, будто надеясь таким способом спрятаться. «Пожалуйста, возвращайся домой. И не приходи ко мне больше. Ты только мешаешь мне и себе прийти в норму. Что подумают соседи? Моя мама точно тебя не простит».
Наклонившись вперед, ссутулившись над своим жалким телом, Александр выпрямился и отряхнул джинсы.
«При чем здесь кто-то? С каких пор ты стала такой, кого волнует мнение остальных? Что тебе сказал мой отец?»
«Ничего. Я сама так решила. Мне нужно наладить свою жизнь. Я не могу сейчас терять время».
«Нет времени на меня?» Неровная улыбка потянула уголок его губ, обнажая клык с одной стороны.
«Алекс, если ты меня снова бросишь, я останусь ни с чем».
«А когда-то ты была совсем другой. Ты была готова пожертвовать всем ради нас. Что с тобой случилось за эту неделю?»
Ее задело вполне отчетливо прозвучавшее обвинение с нотками ядовитой насмешки. Казалось, то, что она не бросалась ему на шею, как раньше, легко веря каждому слову, нанесло ему обиду.
«Я выросла и кое-что поняла в этой жизни. Если ты правда любишь меня, прислушайся ко мне, прошу».
Его потемневшие от усталости глаза подернулись ностальгической пеленой.
«Ты ненавидела этот мир и презирала людей за их жалкие качества, желания и цели. Где моя Виктория, что шла против течения, а не уподоблялась мнению большинства? Неужели тебе настолько легко что-то внушить?» Мрачно улыбнулся он, разочарованно смотря на девушку и не узнавая в ней ту, что вызывала бесконечное восхищение перед ее неординарным взглядом на этот прогнивший мир.